Помощник плотника

В первый же день моего приезда в деревню к родному деду ночью на дворе поднялся сильный ветер. К вечеру начиналась настоящая июльская гроза. Прямиком за околицей в скомканных грязно-серых полотнах неба яркими вспышками сверкали ярчайшие молнии. Над нашей крышей дома оглушительными хлопками, от которых закладывало уши, грохотал гром.

Я осторожно наблюдал за всем этим действием через приоткрытую в хату дверь. Вскоре за грозой начался проливной дождь. Было отчётливо слышно, как крупные капли гулко барабанят по шиферной крыше. Дед отащил меня за рубашку подальше от двери и плотно прикрыл её своей крепкой, суховатой ладонью.

- Спать ложимся, внучок! - сказал он, развернув меня лицом к себе.

Заправив мне рубаху в штанишки, дедуля настойчиво подтолкнул меня в сторону высокой железной кровати с периной, стоявшей за печкой в самом углу комнаты.

Гроза продолжалась ещё несколько долгих часов. Ветер и дождь всё никак не хотели униматься и почти до самого утра мне не спалось. Да и как тут уснуть, если я впервые оказался вдалеке от мамы, да ещё и один на один со всеми своими ночными страхами? Одним ухом я прислушивался к небесной канонаде, а другим "локатором" к жалобному скулёжу Трезора в будке рядом с крыльцом дома.

Мне было страшно и за себя, и за с деда, и за бедного пса на улице, которому почему-то не было дозволено находится вместе с нами.

Дедушке Андрею, как и мне, тоже не очень-то спалось этой ночью. Он то кряхтел, переворачиваясь на своей лежанке с боку на бок, то поднимался на локтях и просто поглядывал в мою сторону, проверяя моё наличие под одеялом. К утру, слава Богу, закончилась и гроза и дождь.

Проснувшись утром от яркого солнечного зайчика, я поспешил во двор. Моему взору открылась печальная картина: повсюду валялись какие-то незнакомые мне вещи, обрывки мокрых газет, листва, сломанные ветки садовых яблонь. Самая большая ветка лежала у самого крыльца, упав на будку нашей собаки. По всему двору валялись обломки крыши от жилища бедного Трезора.

Мой дедуля стоял на крыльце в накинутом на плечи ватнике в длинных трусах и высоких резиновых сапогах обутых на голые ноги. Трезор, мокрый, но довольный бешено размахивал хвостом, тычась носом в ладонь хозяина, пытался отыскать некое сочувствие. Дед в позе полководца невозмутимо обозревал содеянное ночной непогодой, не обращая внимания на все старания собаки.

- Чего босиком выбежал? - сказал мой дед, завидев меня в дверном проёме сеней.

Он недовольно насупил тёмные с проседью брови и пригрозил мне пальцем. В его голосе я едва уловил нотки недовольства и озабоченности.

- Новую будку придется делать для Трезорки, - констатировал он, поднимая с дощатого настила мокрую газету.

 

После нехитрого завтрака из яичницы и варёной картохи, мой угрюмый дедуля потащил меня в сени, назначив меня главным помощником плотника.

- Держи, вот... - снова сказал он, доставая откуда-то из груды досок огромный деревянный ящик. Дед поставил его рядом со мной, громыхнув содержимым.

В похожем на большой скворечник с ручкой ящике, со слов деда, находился почти весь нужный нам для работы инструмент.

- Дотащишь? - спросил он, хитро прищурив оба глаза.

- Угу, - ответил я, утвердительно кивнув головой.

Сняв со стены какую-то рамку с металлическим зубастым полотном, дедуля вышел из сарая на свет. Я же, еле приподнимая за ручку плотницкий скворечник, поволок его вслед за дедом. Быстро освоив технику перемещения предметов между ног, я выволок неподъемную ношу во двор.

На свету, рядом с большущим пнём, на котором дед Андрей всегда колол дрова, лежали уже приготовленные доски и ещё какой-то инструмент. Дотащив тяжеленный ящик до пня, я убедительно брякнул им у самых его ног деда. Одобрительно потрепав тёплой мозолистой ладонью мои волосы на макушке, Андрей Филиппович впервые за утро улыбнулся.

- А ты, малец, упёртый, как я погляжу... - ухмыльнулся он, - Справился. Молодец!

Цапнув одной рукой мою ношу, он одним движением водрузил ящик с инструментами на соседнюю колоду.

Доставая по-отдельности инструменты, дед раздавал им нехитрые имена. Уделяя время каждому инструменту в своих руках, он доходчиво объяснял мне назначение каждого.

В свои десять лет мне уже порядком надоели все городские развлечения типа: телевизора с мультиками, каруселей и качелей на детской площадке. Я тихо сидел рядом с колодой на стопке досточек, внимательно слушая своего учителя.

- Вот, это самая главная помощница в столярном деле! – улыбаясь старой знакомой, сказал дедуля.

Он достал из ящика широкое зубастое полотно с ручкой, играючи согнув и разогнув его за края. Я зажмурился...

Мне вдруг показалось, что пила обязательно сломается пополам, а мелкие железные зубы разлетятся в разные стороны.

- Не бойся! - заметив мою реакцию, засмеялся он, - Сломать ножовку практически невозможно!

Зубастая пила вновь запела протяжную и тихую мелодию в руках хозяина после очередной экзекуции.

- Без неё мы ничего с тобой не построим. С её помощью мы сможем отпилить такое количество досок нужной длины, которое захотим.

- Понял? - снова обращаясь ко мне, спросил дедуля.

Я снова молча кивнул. За ножовкой последовал рубанок, которым мы должны были обтесать доски до гладкого состояния, задав им нужную ширину. Следом я познакомился с топором, которым можно, как оказалось, не только отрубить, но и заострить любую доску или палку, но и даже забивать гвозди. Всё вокруг мне казалось каким-то таинственно-странным и сказочным.

Осмелившись для правильных вопросов, я вспомнил про деревянную рамку, которую дедушка снял со стены сарая.

- А это что за устройство? – вспомнив научное слово, спросил я.

- Это? – переспросил деда Лёша, - Это «лучковая» пила! От слова: лук.

- Ух ты! – отреагировал я. - Как у индейца Чингачгука?

- Ха-ха! Почти что… - засмеялся дед. - Хоть она у нас и не бьёт стрелами, зато пилит доски, оставляя после себя очень аккуратный срез. Скоро ты сам всё увидишь.

 

Когда мы наконец-то приступили к основному делу, в моей голове уже плотно теснились не только названия инструментов и их назначения, но и первый опыт в их применении. К примеру, небольшой «стамеской» я быстро научился убирать неровности и делать выемки в доске для шипового крепления.

При помощи «долота» выдалбливать нужные для чего-то отверстия в данных мне дедом дощечках. Имелись в коллекции у деда и совершенно грозные на вид инструменты: рашпиль, топор, гвоздодёр, ручная дрель и коловорот. Правда при правильном применении все они были почти ручные и даже очень необходимы и полезны. Над названием «рашпиль» я долго смеялся, поскольку видел нечто подобное в коллекции бабушки в городе, которым она тёрла себе пятки, желая избавится от огрубевшей кожи. Единственно, чем он отличался от бабушкиного напильника - это острыми и довольно редкими зубами. В тот момент мне почему-то сразу захотелось предложить его бабуле, попросив его на время у своего учителя.

После нескольких не совсем удачных попыток я всё же научился ровно держать загадочную и «лучковую» пилу, которая изначально напоминала довольно странное приспособление. Ещё большую радость у меня вызывал ровный и плавный ход этого инструмента. Но больше всего, конечно же, мне понравилось забивать гвозди. Пусть и не сразу подружившись с точностью и силой удара, впоследствии я наколотил в дом для

Трезора столько гвоздей, что порядком опустошил запасы своего терпеливого учителя. Забитые мною же криво гвозди я почти сразу научился вытаскивать не только клещами, но орудуя угловатым и увесистым гвоздодером. Самым несложным и приятным занятием оказалось зашкуривание почти уже готовой будки «стальной шерстью», а так же шлифовальной шкуркой. После чего, все обработанные досточки приятно гладили наши с дедом пальцы и ладошки.

Главный виновник нашей с дедом суеты вокруг колоды Трезор уже несколько часов послушно сидел на привязи у крыльца. Пёс изредка поскуливал от нетерпения, но почти сразу замолкал, словно понимая свою бесполезность в нашей работе. Иногда Трезор весело подбрёхивал, принимаясь скакать на всех четырёх лапах, лишь стоило нам с дедом пройти мимо него по каким-либо плотницким делам.

Под самый вечер, когда новая будка была уже готова, дедушка отвязал изнывающего от нетерпения пса. Трезор радостно и бойко обследовал своё новенькое, пахнущее свежей сосной и елью жилище. Ещё одним удивлением было для меня - абсолютная самостоятельность сторожевой собаки. Пёс без посторонней помощи затащил в свой новый дом просохшую на солнце подстилку из старой не пережившей непогоду будки.

Когда собачья резвость поутихла, пёс переключил своё внимание на меня. Трезор подбежал ко мне и стал лизать мне опухшие от ссадин и синяков пальцы.

Дедушка Андрей сидел напротив меня, попыхивая очередной папироской. Он довольно щурился на уходящее за горизонт солнышко и улыбался. Исполнив очередные собачьи благодарности, Трезор снова умчался куда-то вглубь двора по своим важным делам.

Умывшись в бочке, я быстро справился со своей порцией ужина в избе и тут же поспешил прилипнуть лбом к оконному стеклу, любуясь результатом нашей совместной с дедом работы. Рядом с новенькой будкой в куче оставленной нами стружки дремал довольный новым домом сторожевой пёс.