Часть 3. Купала

Рина открыла глаза. На мягкой траве под яблоней на подстилке рядом с ней развалился Мусёк. Он спал, изредка подрагивая широкой лапой. Сверху донёсся звук пролетающего вертолёта. Приподнявшись с земли Рина посмотрела в небо, потом протёрла глаза, но всё было как было. Мусёк спал, ветки яблонь мирно покачивали листвой, сад жил своей жизнью и слабый ветерок разносил его аромат. Одно Рина поняла точно, она не была в лесу, потому что всё это время смотрела удивительный сон о празднике Купала. «Вот так дела – подумала она, вставая в полный рост, - три часа проспала, Груша поди сама уже все грядки прополола…» Она ещё раз огляделась по сторонам, нигде не было не корзинки, ни гуселек. И вздохнув, направила стопы к дому. Мимоходом плеснула водой из бочки себе в лицо, громко фыркнула и мокрой рукой провела по русым, густым волосам. А вот и Груша. В сарае под полкой с инструментами бабушка развешивала пучки трав и что-то напевала себе под нос. Её седые сильные волосы, заправленные в пучок, излучали вокруг её головы, будто бы серебряный ареол, а в глазах стоял синий радостный свет, тонкие губы то вытягивались трубочкой, то растягивались в ровную красивую волну. Для своего пенсионного возраста выглядела Груша просто великолепно. У её ног стояла корзиночка, на дне которой краснела в сочных листьях земляника.

- Ах, вот и внученька проснулась. Я закончила с травами, пойдем в дом.

Ничего не понимая, что происходит, Рина опустив голову шла за бабкой.

-Ну, ты и спать?! Федотка все глаза проглядел тебя ждамши. Я ему сказала, чтобы позже приходил, мол, проснётся, сама тебя отыщет. Так что ешь, еда на столе, и поди погуляй чуток. Я тебе ещё чаю с земляничным листом сделала. Чай, в школе много силёнок потратила, вот и восстанавливай пока у бабушки, набирайся их заново у природы-то, а то гляжу, ты что-то совсем, девонька, с лица спала. Может, чего болит?

- Да ничего у меня не болит. Можно, я только чаю попью с ватрушкой? Обед очень сытный был, не сильно проголодалась.

- Ну, коли так, ешь что хочешь. И беги к Федотке, он тебя проводит на праздник. По соседству тут у нас экопоселение из неравнодушных к нашим традициям людей. Так они всех сельчан с нашей округи приглашали на праздник Купалы. Сходите, поучаствуйте. Я, может, тоже соберусь… Сарафан тебе вот, зимой ещё смастерила, одевай. А рубашонка, что на тебе, и эта сгодится.

- Баб, да ладно и в юбке, небось, сойдёт. А то, как ряженая получается. У нас в городе, как какой праздник, так прибывших гостей встречают обязательно девки в русских сарафанах и парни в атласных красных рубахах. Разодетые по старому, расфуфыренные по новому. Выходят, встречают, хлеб-соль подносят, кланяются до земли. Чисто спектакль. Только медведя с балалайкой не хватает. И я так же что ль?

- Ты у нас без мишки и без балалайки девка хоть куда, умная. Только мыслишь как-то однобоко, по-детски ещё. Сохранение традиций - важное дело, пусть пока только сарафанами да рубахами привлекают народ. А потом вспомнят ведь и древние сокровенные знания и исконное миро-устроение и много ещё чего вспомнят. Язык наш вспомнят, а это уже немало. С него, с языка-то всё и пойдёт. В городах сейчас всё на западный манер ладят, и говорят и одеваются. А о родном, своём языке забывать стали. Но придёт время, опять в деревни поедут за песнями, за частушками, да за былинами со сказками, за словом поедут. Попомни мои слова. Так и будет. Рина одела русский сарафан и покружилась перед зеркалом. Бабка ахнула. Перед ней стояла русская красавица: тонкий прямой нос, точно как у отца, русая, широкая почти в ладонь коса, а сияющий изумруд глаз и красивые пухлым бантиком губы, мамины гены, улыбаются.

С улицы послышалось:

- Рин, выходи…

……………………………………………………………………………………

Рина вышла. Быстро прошла в конец зелёного, будто нового, забора, отыскала в кустах крапивы брошенный вчера пакет с телефоном и зарядкой. Включила. На экране включенного аппарата значок показывал 50% зарядки. Обрадованная Рина нажала кнопку вызова, соединение было моментальным.

- Мам, привет, это я… Вчера не могла позвонить… Сама знаешь, как бабка относится к премудростям связи?!... Не волнуйся, папке привет. У меня всё хорошо. Груша здорова и выглядит на все 100. Те лекарства, что ты со мной послала, быстрей понадобятся нам, чем нашей деревенской оптимистке. Дом стоит не качается, сад с огородом, думаю, может соревноваться с лучшими Российскими участками. Если приедете, сами всё увидите. Всё, пока, целую, как смогу позвоню.

И отсоединилась. Федот терпеливо ждал конца разговора. Потом подошёл к подруге и молча, зная её характер, зашагал рядом по деревенской дороге. Над Коробейниковым опять пролетел вертолёт и закружил над лесом возле озера. Ребята подняли головы, всматриваясь в заоблачную даль, прислушиваясь к шуму мотора.

- И чего это они разлетались? Ищут что ль кого? - размышляла Рина.

Её синий сарафан и Федотова синяя с красной вышивкой косоворотка смотрелись по-праздничному, ярко. Деревенские, встречаясь на дороге с подростками, всплёскивали руками. Рина шла с другом и смотрела на него оценивающе. «Он невысок, но крепок, широк в плечах, как маленький мужичок. Ещё прошлым летом был дохляк дохляком, а тут вдруг возмужал, взгляд стал серьёзным, глаза лучатся серебром. Только волосы, как и прежде, торчат в разные стороны, словно солома на пугале. Полная противоположность Федьки. Одинаковое в них только то, что любят с ветерком прокатиться: один ездит на мопеде, а другой предпочитает мотоцикл. Смешные всё-таки эти мальчишки».

Вечер опускался медленно, солнце утюжило красное покрывало горизонта, но было светло точно днём. На поляне мужики заканчивали последние приготовления к праздничному костру. Девушки плели венки из луговых цветков и напевали купальскую песню. Женщины собирали целебные растения. Знакомых сельчан было мало, из местных соседних деревень собралась на поляне только подростковая молодёжь и дед Матвей с Коробова.

«Не ближний свет, но здесь у него внучата. Он к ним и так часто приезжает на «педальном коне», который он ласково называет Велосей. А то и они с мамкой к нему по разной надобности наезжают. То с днём рождения поздравить, или ещё с каким праздником, и, если приболеет, навестят, останутся и полечат, а то и просто так, коли заскучают сильно. Но у костра в этот вечер дед Матвей один, без внуков, видать, малы ещё. Ходит возле костра, мужикам советы разные ценные раздаёт» - рассуждала про старого Матвея Рина. Несколько знакомых подростков важно прохаживались по поляне, остальные люди были, видимо, с экопоселения. Ребята подошли поближе познакомиться. Степан Кузмич, крепкий мужик лет пятидесяти, приглашал всех собравшихся и Рину с Федотом к незатейливому столу, наспех сколоченному у кромки леса. На льняной, разноцветной скатерти была в горшочках с тыквой пшённая каша, листья салата, редис, тушёная с мясом картошка и разные сладости и печенья. Рядом на лавке стоял бочонок с ржаным квасом и сыта в глиняных кувшинах. Но ребята, попробовав вкусного кваса, есть отказались, сказали, что у них есть ещё дела, и, что вернуться они на праздник позже. Вернее, говорила только Рина, а Федот как-то неуклюже поддакивал. Когда они вошли в лес, Федот начал возмущаться:

- Какие такие дела? И почему ты всё решаешь за меня, куда идти и что делать. Я всё-таки мужчина и ты должна меня слушаться, а не я тебя.

- Мужчина!? Вырасти сначала, а потом приказывай. И вообще, не хочешь идти по моим делам, проваливай. Я тебя не держу.

- И ушёл бы, да Груша просила тебя сегодня сопровождать, а так бы давно слинял.

- Вот и катись отсюда, сама найду цвет папоротника.

- Ты с ума, что ли, сошла? Цвет папоротника только в сказках ищут. Насмешила.

- А вот и не только в сказках, ещё в снах ищут и находят. Мне сегодня сон приснился, так он начал исполняться. Тебя только в нём не было. Не буду рассказывать, ты всё равно не поверишь. Иди себе, куда надо, по своим делам, или на поляну вернись, я и сама справлюсь.

Но Федот не ушёл, ему не терпелось узнать, куда и зачем идёт Ринка. Но девочка пошла прямо в самую глушь непролазного леса.

- Рин, скоро стемнеет, ничего не увидим в лесу-то.

- Не дрейфь, я фонарик взяла.

И она вытащила с нескончаемых складок нового сарафана фонарик, схватила Федота за широкий рукав рубахи и потащила за собой. Пока они пробирались по кривой тропинке в заросли, Рина, как будто, начала что-то припоминать. «Ага, вот земляничная полянка, на которой собирала ягоды. И вон даже вмятый в землю один земляничный кустик, на который нечаянно наступила. А у той сосны Груша рвала крапиву… Да не может быть. Это был всего лишь сон?!» Лес становился гуще и темнее, Рина включила фонарик и показала рукой в сторону плотного покрывала папоротника:

- Там я видела… красный огонёк.

Федот посмотрел в том направлении и присвистнул. Там действительно что-то мигало красным светом. Он взял из рук подруги фонарик и на удивление тихим голосом прошептал:

- Жди здесь. Я сам взгляну, что там такое.

Идти ему не очень хотелось, но струхнуть перед девчонкой не мог и полез в темень кустов, прокладывая путь по свету фонарика. Через несколько минут Федот вернулся, вертя в руке странную штуковину. Это была длинная пластмассовая рейка, напоминающая собой пенал, но без крышечки. На одной стороне рейки были несколько цветных лампочек, красная периодически загоралась. Ребята обратно шли молча, по всей вероятности рейка произвела на них ошеломляющее впечатление. Потом Рина очнулась:

- Как эту штуку выключить? Может быть, нужно на что-то нажать?

- Не думаю, что это хорошая идея. Нужно показать её Гаврилычу, он в механике варит, точняк. Идём к нему.

- Куда? Время-то видел сколько? Давай спрячем её в укромном месте, а завтра покажем твоему Гаврилычу.

- Идёт. Только ответь: почему моему? Он так же и твой, как и мой сосед. Захар Гаврилыч до пенсии автомехаником трудился, в технике разбирается, просто ас в этом деле. Сразу поймёт, откудова эта штукенция.

- Не откудова, а откуда. Эх, ты - грамотей. А я знаю, куда можно её до утра спрятать. Почти у глинистого оврага ель широченная стоит. Прямо у самой земли дупло есть. Когда маленькая была, часто в нём пряталась, играла с куклами, «секретики» делала.

- Что за ель такая? Первый раз слышу.

- Если бы я теперь не рассказала, ты бы и дальше не знал. Сейчас придём, покажу. Смотри, никому не разбалтывай.

- Замётано. Никому.

Рина с Федотом спрятали рейку в дупло ели и вернулись на поляну, где продолжался праздник. Народу у костра осталось совсем мало, только некоторые экопоселенские с дедом Матвеем и трое парнишек с Белоглазова. На секунду Рине показалось, что в тени деревьев на краю поляны стоит Груша, тоже в праздничном сарафане, а на запястье браслет из «соколиного глаза» синими лучиками играет. Она перевела взгляд на костёр, что-то припоминая, а вскинув голову, опять стала всматриваться в тёмные тени деревьев, но бабушки там не было. При приближении к костру Рины с Федотом, парнишки подвинулись на бревне, и те присели рядом. Костёр горел ярко, редкие искры долетали почти до вершин сосен и там, в вышине догорали. Дед Матвей внимательно следил за их полётом, перед ним стояло ведро с водой, значит, сторожил от пожара. Степан Кузмич, осмотрев собравшихся у костра людей, начал рассказ:

- Давно то было. Очень давно. Напал на нашу землю ворог чужеземный. Рубились насмерть. В живых остались тогда только старики, женщины да дети. И вот собрались у большого костра четверо стариков-ведунов. Они были старейшинами своих родов. А костёр зажгли на поляне в зелёной кипени леса, подальше от глаз злобных ворогов. Сидят старики молча, ничего вслух не говорят. А им и не надо, они и без разговору все слова слышат. Так ведь не простые смертные, ведуны всё ж… Никто о ту пору не знал, о чём они думали. Ведуны, они как колдуны. Только колдуны могут и лихое замыслить, а ведуны – никогда. Они по старому ведическому миропониманию жили и никому зла не желали и так говаривали: «Жизнь человеку для чего дадена? Для получения определённого материального и духовного опыта, а не для глумления над ней, над жизнью-то, и не для обрывания её нити раньше времени». Так вот, всё мужское, сильное население вороги извели. Вот и стали думать старейшины, как жизнь своих родов сохранить! Каждому старику уже за сто лет перевалило, а ничего ещё - в каком-никаком здравии и разумении. А тогда тоже лето было. Сидели у костра от вечерней зари до утрешней зорьки. И вот костёр почти догорает, только угли красные тлеют и тонюсенький-пре тонюсенький, ровный дымок с костра в небеса подымается. А с ним и дух каждого из стариков под облака взметнулся, в птиц поднебесных они обратились. Один балобаном стал, другой - дербником, третий принял вид чеглока, а последний в кречета перекинулся. Летят эти соколики по синему небу, крехтают-переговариваются. И тут с супротивной стороны тучи чёрные нахлынули, солнце от земли перегородили, ни одного светлого окошечка в тёмном том покрывале не видно было. Оказалось, что это несметного числа стая чёрных ворон прилетела, тьмой-тьмущей сторону всю нашу накрывает. Расправили тогда соколы крылья серповидные и ринулись им наперерез. Как начали они клювами крючковатыми в голову вороньё толочь, крыльями острыми срезать их полёт чёрный, так стала эта тёмная хмарь с отхваченными, ободранными крыльями оседать, замертво падать. Много так наши соколики воронья поклевали, крылами побили, освобождая Русь-матушку от полчищ вражьих, но и сами много претерпели, помучились. Что и говорить, мало их числом-то было, хоть и могутные. Ведь не в поединке дрались они, а с силой огромной нечестивою билися. Вот и упали они на землю сильно калечные, ни одного-то живого места на них не было… От глубоких ран смертельных умирали они… Так и нашли стариков, сидящих у потухшего костра мёртвых. Только один старейшина успел на последнем издыхании несколько слов сказать: - Детей сберегите… природу не оскверняйте…память о предках сохраняйте… когда злую судьбину переможете, тогда добрый удел наступит…

Степан Кузмич грустно посмотрел вглубь костра, и все сидели тихо, не шелохнувшись, раздумывая над услышанным. Через несколько минут Кузмич спохватился:

- А не пора ли нам Ярило провожать? Чай, колесо времени должно в озере скупнуться…

Все зашевелились. От пламени костра зажгли «Ярилино колесо» и под купальские, дружные песни девушек покатили его к озеру. По траве слался огненный, быстро затухающий, след. Дед Матвей с ведром шёл прямиком за порядком, осматривая догорающие хлопья «Ярилы». В глазах ребят, бежавших за пылающим колесом, сверкали живые огоньки. В темноте не было видно горящего румянца ребяческих щёк, но глазёнки излучали радостное волнение. Когда угасший в озере огонь «Ярилы» в виде обугленного обруча погрузился в тёмную гладь озера, тогда с берега за ним вереницей последовали сплетённые венки девушек с трепещущими огоньками свечей. Праздничное действие завораживало. Тёплый, тихий ветерок колыхал прибрежные кусты и уносил девичьи венки вместе с их мечтами в середину озера. Безлунная ночь быстро таяла, появились первые искры пробуждающейся зари. Поверхность озера окрашивалась в ярко-синий цвет. Ранние лучи солнца люди встречали радостным приветствием:

- Здравствуй, Купала!

- Слава Купале!

- Слава солнцу!

- Слава Роду!