Три сестры (эссе. конкурсная версия)
Барон хороший человек, но одним бароном больше, одним меньше – не всё ли равно? Тара …ра …бум-бия …сижу на тумбе я… Всё равно! (Чебутыкин)
Перечёл целый том с пьесами Классика! Какая тоска! Положительно, Антон Палыч – мизантроп. Прежде я полагал, что он только женоненавистник, но нет, полный мизантроп. Ну, не спорьте, не спорьте. Вы сами-то прочли хоть одну его пьесу? Все персонажи убоги, унылы, жалки, комичны, противны и презренны. Во всём! В своих порывах, в искренности, в лицемерии, в высоких словах и чувствах, в глупости, в пустоте, в безжизненных радостях и живом страдании, в человечности, в высокомерии, в приниженности, в благородстве, в пошлости, в подлости, в великодушии… Решительно во всём! Он их ненавидит. Ненавидит и презирает. Да и можно ли их любить или не презирать? Они сами себя не любят и презирают.
Разноцветные погремушки, старые и новые, облезлые и лакированные, развешанные над замусоренным пустырём между двумя давно высохшими, потерявшими кору и ветви деревьями на старой, подозрительно похожей на бывшую удавку верёвке. Они висят над грудами какой-то рухляди, битого кирпича и стёкол; над чахлыми зеленовато-пепельными кустами чернобыльника и пыльной крапивы, надменно сторонящейся от вислоухих лопухов; над кучами гниющих отбросов, вываленных тут Бог весть когда Бог весть какими нерадивыми кухарками; над стаей худосочных лишайных собак, с тоской и отчаянием в некогда умных глазах безнадёжно роющих сухими носами и израненными лапами эти гнусные объедки, обрезки и очистки в угасающей надежде найти хоть какую-то смрадную кость, способную на мгновение утолить их вечный, никогда не дремлющий голод.
Висят эти призрачные погремушки, постылые и самим себе, и своему создателю (Автору) человеческие карикатуры, шуршат, потрескивают, слабо погромыхивают от порывов холодного, промозглого ветра, брезгливо пролетающего над гадким пустырём, тревожа несчастных псов и во сто крат более всякой бездомной твари несчастных людей-персонажей, вывешенных бестрепетной рукой обиженного на весть Белый Свет Писателя на последнем «галстуке» безвестного удавленника ради позора и поругания от всех грядущих в этот мир поколений их потомков. И вот, абсолютно непостижимый для моего ума парадокс, почему же Художнику, изобразившему это кладбище надежд, эту кунсткамеру вселенского уродства, этот заповедник гоблинов мнится, что отводящие от гнусной картины оскорблённый взор потомки, будучи сами плодом и следствием этой выгребной ямы, окажутся воплощённым идеалом человечности, светло празднующим торжество разума и справедливости в возведённом ими на гноище порока мире победившего добра, любви и всяческого невообразимого совершенства будущего?
Сгустил краски? Безрадостная картинка? Неоправданно гиперболизировал? Как по мне, так ничуть. К кому, скажите на милость, вы испытали сочувствие? К Иванову? К Чебутыкину? К Нине Заречной? Да, помилуйте, как можно? Сам Антоний Павлович их бесконечно презирает, и своим презрением пропитал каждое их слово (что слово, возглас!), каждый жест и взгляд, каждую позу, мысль, движение их жалкой души и сердца. Он вытравил из их образов всё, до малейшей чёрточки и звука, что способно было бы смягчить сердце Зрителя (Читателя) и вызвать к этим сухим погремушкам малейшую тень сострадания.
Каким делом они заняты? Что за мысли и чувства наполняют их ум и душу? Всё ничтожно, карикатурно, бездарно, бессмысленно. Что их радует, что веселит, что вселяет надежду, что наполняет силами, желанием, действием? Пустые мечтания, истерические фантазии о будущем благоденствии, лишённые вдохновения нервические слова, произнесённые на вспышке минутного искусственного возбуждения, слова столь же мёртвые как цивилизации Майя и Ацтеков, да что там, ещё мертвее, ибо те народы хотя бы реально жили, а эти вышли из такой пустоты, стерильность которой гарантирована ледяной ненавистью Автора к своим мертворождённым созданиям.
Вспыхнув, как солома в печи, они тут же угасают и рассыпаются пеплом, покрывая всё пространство вокруг себя его тусклой, серой пеленой, и сами превращаются в пепельные призраки, способные лишь на то, чтобы стенать, ныть, воздыхать и скорбно завывать, причитая и жалуясь себе подобным теням на свои беды, своё бессилие, на роковые обстоятельства, на историческое скотство и зверство в прошлом, на грубость и тупость, бессмысленность и безнадёжность в настоящем, на краткость мимолётной жизни и мизерную крупицу её остатка, на светлое, радостное и разумное Будущее, в котором никто не будет помнить ни незримых лиц, ни беззвучных голосов тех привидений, которые потомки назовут забытыми предками и, быть может, благословят как абсурдную причину этого счастливого будущего и своего безмятежного благополучия. И только.
Жалкие, бесполезные, никому не нужные существа, не способные не только приносить радость, давать отраду и утешение ближним, но полностью утратившие дар созидания и хранения жизни. Вырожденная материя, в стремлении к саморазрушению эманирующая бессильные фантазмы. Переставшее плодосить дерево, которое заботливому садовнику надлежит срубить и бросить в костёр. И мне понятно, да-да, понятно, почему Вождь мирового пролетариата любил перечитывать эти нагоняющие беспросветную тоску Чеховские страницы: он вдохновлялся! Вдохновлялся исторгнуть это сухое и бесплодное древо как класс, как явление русской жизни, и со всеми её корнями и нечаянными побегами ввергнуть в то пламя мирового пожара, которое он со товарищи раздул ради очищения земли от гнетущих её теней и без нужды вытягивающих её соки призраков.
Какое уж там благословение потомков! Быть может, редкое любопытство, тревожимое окровавленной (дедушкой в чекистской кожанке) совестью, и побуждает этих самых потомков зайти в театральную ложу, но лишь затем, чтобы услышав блёклые стенания теней и подпитавшись презрительной ненавистью их создателя, успокоить чуть было не затуманившуюся печальным раскаянием душу твёрдой и бесповоротной резолюцией почти проклятия: Да, туда вам и дорога, мертвецы, не умевшие ни жить, ни даже хоронить своих мертвецов.
Рекомендую почитать или постановку глянуть в случае острого дефицита депрессивных переживаний. Мастерство Антон Палыча эффект стойкой тоски гарантирует. Да и вообще, полезно. Как средство от идеализации прошлого.
Отзывы
Цапин Сергей26.04.2020
У меня есть ТАЙНА!Ответ на нее знают все кроме меня... МОЕ ТВОРЧЕСТВО...
Палий Хирьянова Галина09.05.2020
Андрей, нудноватый он парень был, да ведь интересен своей нетривиальной идеей и стилем. Надо в подходящем настроении его читать. Хорош!
Мартин Ивенс08.08.2020
Так ведь ещё Лев Николаевич в "Анне Карениной" метко подметил, что "все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему". Маются герои чеховских пьес на сцене, маются, и мы вместе с ними; сопереживаем, и тем самым как бы очищаем душу свою, тем более что сопереживание нынче - вещь редкая, и если даже на ближних своих его частенько не хватает, то хотя бы таким образом нам удаётся на время приобщиться к тому, что, по идее, должно быть основой жизни каждого человека.
Мартин Ивенс08.08.2020
А ещё вспомнился мне, раз Вы упомянули дедушку в чекистской кожанке, Солженицын и его "Архипелаг ГУЛАГ".
"Если бы чеховским интеллигентам, всё гадавшим, что будет через двадцать-тридцать-сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотами, голого и привязанного пытать муравьями, клопами, загонять раскаленный на примусе шомпол в анальное отверстие («секретное тавро»), медленно раздавливать сапогом половые части, а в виде самого лёгкого — пытать по неделе бессонницей, жаждой и избивать в кровавое мясо, — ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом".
Если отбросить в сторону политику и прочее, то очевидно, что идеализм всегда проигрывает в реальной жизни практицизму и здоровому и не очень здоровому цинизму, о чём, как мне кажется, замечательно сказал поэт Евгений Лукин в своём знаменитом восьмистишии.
На излете века
Взял и ниспpовеpг
Злого человека
Добpый человек.
Из гpанатомета -
Шлеп его, козла!
Стало быть, добpо-то
Посильнее зла.
А ведь так хочется добра без кулаков!
Dr.Aeditumus08.08.2020
Мартин Ивенс, утопический идеализм - да, проигрывает прагматизму. Но вот вопрос: христианство - это идеализм? Нет. Это абсолютно практичная вещь. Нет ничего более прагматичного, чем Заповедь любви к ближнему: если она не спасёт объект любви или не принесёт ему хоть какой-то пользы, то для её делателя она (Заповедь) "на всё полезна" (1 Тимофею 4:8). Достоевский это знал, а Чехов нет. Хотя... У него же есть "Убийство" - вот что надо в школе изучать наравне с "Преступлением и наказанием".
Dr.Aeditumus08.08.2020
Мартин Ивенс, по поводу сопереживания невозможно не согласиться. Старец Алексий Мечев сказал своей ученице в ответ на её замечание ("Что Вы их жалеете, у них же все причины страданий иллюзорные"): Причины-то страданий иллюзорны, а сами страдания - настоящие. Вот и с чеховскими героями так же. Сострадание (милосердие) самоценно, это путь исполнения Заповеди любви. Но тут возникает апория: сострадание в душе требует действия, а чем можно помочь персонажам пьесы? Ничем. Однако можно получить пользу для себя, упражняясь в благодушном терпении благоглупостей брата своего, чтобы потом в реальной жизни исполнять завет Павла: «Друг друга тяготи носите, и так исполните закон Христов». Благоглупостей, потому что... попробуйте мысленно заменить все дворянско-интеллигентские персонажи "Чайки" крестьянами, как они, вернувшись с покоса или пахоты, с подлинным чувством разыгрывают ту же драму: метания, мечтания, несчастная любовь и прочая мерехлюндия))
Paradise lost21.08.2020
Думаю, интеллигенция, как класс, сами не знали чего хотели от жизни. Потому в романах, повестях, пьесах, было выведено столько ненужных, глубоко несчастных, больных людей, неприспособленных, как они сами к жизни. По сути интеллигенция болтала и ничего другого не делала. И, здесь, как мне кажется, зарыта собака.
С уважением.
Dr.Aeditumus22.08.2020
Paradise lost, в целом, всё так. Но нам же известны реальные исторические персонажи-интеллигенты (писатели, ученые, врачи и проч.), которые занимались активной полезной деятельностью, и праздные мечтатели-нытики об этом знали, значит, дело всё-таки в личной воле и личном выборе, а инерция социального болота преодолима при условии приложения адекватных усилий. Но факт остаётся фактом, литература той поры просто наполнена унылыми и бесполезными персонажами.
