Врата (Глава 20)
Глава 20
Дверь библиотеки открылась, вошёл отец.
- Ну что, молодые люди, открыли что – ни будь новое?
Мальчики разом обернулись.
- Папа, это Вениамин, мы учимся вместе. Я подумал, что ему интересно будет о Шамбале узнать. Он такое рисует. На Рериха похоже, горы у него будто живые получаются.
- Вениамин, - протянул руку юноша.
- Александр Сергеевич, рад знакомству, наконец,у тебя в классе появился товарищ, - обернулся он к сыну.
При первом рукопожатии Александр Сергеевич интуитивно почувствовал зрелую, развитую Душу. Он уже несколько лет вёл записи по регрессивному гипнозу, мечтал о книге. Сколько разных людей прошло через его руки, материал был систематизирован и практически готов, но, как ему казалось, не хватало главного. Ни одного своего пациента он не довёл до самого истока. Люди видели свои прошлые воплощения, но дальше двух – трёх десятков жизней продвинуться не удавалось. И то, что было между жизнями, не давало чёткой однозначной картины. Почти что с первых шагов ясное видение, и вдруг тупик. Академик понимал, что очень многое зависит от интеллекта, уровня зрелости Души. Никита давно просил отца попробовать поработать с ним, но Залесский не решался подвергать сына такому испытанию. Психика окончательно ещё не сформирована, к тому же письменное согласие он получал от совершеннолетних людей, которых интересовали их бытовые проблемы - страхи, сны и тому подобное. Это были люди, ищущие причину. У Никиты не было никаких вопросов, скорее юношеское нетерпение, любопытство. Некоторые пациенты были так травмированы своими видениями, что пройдя первый сеанс гипноза, возвращались для дальнейших исследований только через несколько месяцев.
- Интересно посмотреть на Ваши работы, вы меня заинтриговали.
- У меня на сотовом. Я покажу? – обратился Никита к товарищу.
Вениамин смущённо кивнул.
Академик внимательно рассматривал сюжеты. Подобно Ольге и Дмитрию, он будто попал в совершенно иной мир, который, несомненно, реально, где-то существовал.
- А Вы это где видели, молодой человек? Очень. Очень интересно. Это даже не Шамбала. На Земле такого я не встречал. Вы путешествовали? Кто Ваши родители?
Вениамин не делился с Никитой, как попал в семью, для него самого здесь было так много вопросов, что он всеми силами старался обходить эту тему.
- Папа - музыкант… композитор. А мама переводами занимается с итальянского, английского и французского. Она дома работает.
- А где Вы до этого учились? Давно в Москве живёте?
На москвича мальчик никак не походил, это Залесский заметил сразу. Было в этом юноше что-то иное, нежели у современных подростков, незащищённость какая-то что ли, чистота, цельность и вместе с тем отстранённость от этой повседневной реальности. В нём отсутствовала та юношеская дерзость, свойственная современной молодёжи. Весь его облик совершенно не гармонировал с его костюмом. Ему, скорее, бы подошло… А что бы ему подошло?
Александр Сергеевич с интересом рассматривал своего нового гостя. Он давно заметил за собой эту жуткую привычку смотреть на человека со своей профессиональной точки зрения: как далеко можно с ним зайти в своих исследованиях. Люди были ему интересны как материал, не более, так он был одержим своей работой. Его пронизывающий взгляд повелевал, как бы обволакивал пациента, подобно старому живучему плющу. Он привык видеть человека сразу, понимать его, чувствовать его волю.
- Мы летом… То есть, я летом сюда приехал.
- Хотелось бы поближе познакомиться с вашими работами… Интересная техника, может, даже показать знающим людям.
В действительности Залесского заинтересовала не техника, а сюжеты. Ему было неловко пытать юношу, тот явно был чем-то смущён, но где-то Александр Сергеевич уже слышал о подобных вещах. Некоторые его пациенты описывали похожие пейзажи. Но вот сами люди на этих рисунках, была в них широта, открытость, та же наивность, что и у их автора, внутреннее благородство. И глаза, совершенно особенные глаза. Таких глаз Залесский ещё не встречал. Сам юноша сразу расположил к себе учёного, не сказав ни- чего конкретного, он сумел вызвать у Залесского симпатию и живой интерес. Очень интересный материал, учёный остро почувствовал, что находится рядом с каким-то важным и неожиданным открытием. Овладев собой и придав лицу спокойное выражение, Александр Сергеевич предложил: «Скоро праздники, мы можем поехать в Дивеево, у нас там дача, озеро рядом, рыбалка, можно за грибами. Ты как, Никита, на это смотришь?
- Да я-то… всегда готов, вот только Вениамина отпустят? У них, наверное, на праздники свои планы, - он посмотрел на товарища, - поговори со своими, у нас там, правда, здорово.
- Я спрошу, мы ещё не обсуждали, где на праздники будем. У меня ведь брат, мы привыкли вместе. Мама расстроится, если…
- Ну, тогда познакомимся с Вашей мамой. Может быть, и всей семьёй к нам в гости пожалуете.
Никиту несколько удивила такая неожиданная активность отца. Он редко соглашался провести все праздники на даче. Никите с трудом удавалось вымолить у него хотя бы один выходной, а тут целых три дня. Мальчик хорошо усвоил слова отца: «Мы здесь не для того, чтобы проводить время в безделии и праздности, человек - разумное существо и не имеет права впустую растратить данную ему жизнь».
