пленённое озеро

колкая свобода за колючей проволокой —

как пытка времен тайной канцелярии,

которая

не была настоящей тайной

даже при доброй русской помещице

Анне Иоанновне:

под ногтями иголки

и горящие водой легкие —

говори, мол,

чего замолк-то,

чего морщишься,

как будто в рот

воды

набравший,

отращивай,

тварь,

жабры,

воздух возрос в цене

и для тебя уже

заканчивается

напрочь.

 

мир расползается

сизо-облачным

маревом,

 

облаку

тесно в штанах,

тошно

от навязчивой,

навроде контекстной рекламы,

свободы воли,

облако морщится,

темнеет

и тысячей капель

лавинообразно и не по расписанию

проливается:

у облаков

принципиально другой

способ существования.

 

каждая капля

находит

свой камень

и

разбивается.

 

свобода в цепи закована

и противопоставлена

воле,

 

воля — не антоним заточения

и не похожа

на зыбкое небесное море.

 

небо нависло над миром,

который уверенно

становится

в один ряд с такими гигантами,

как виза и мастеркард,

небо хмурится.

мир расползается зыбкостью.

 

зыбкость своими свойствами

напоминает

существование:

в темной комнате

ищите

черную кошку,

в стоге сена иголку,

осведомленность

маскируйте незнанием,

в первых рядах

записывайтесь

в аутсайдеры

 

и продолжайте

игнорирование

реальности.

 

существование отличается от реальности ненавязчивостью,

реальность липнет к альвеолам

с вдыхаемым воздухом

и вызывает

отек

легких,

реальность

делает кровь вязкой,

цепляется к векам

и отпечатывается

в воспоминаниях.

 

существование как метод адаптации

гораздо популярнее,

чем среди мировых религий

христианство.

 

свобода —

плененное озеро,

обнесенное забором,

свобода —

вооруженный нейтралитет

и вынужденный

статус-кво,

паритет сторон.

 

воля

не может быть

свободной,

свобода воли —

застрявшее в венах

мертвое море,

на стенках сердца

крупинки соли.

 

скажите еще,

что вы этого

не выбирали.