С цензурой и без.
Когда хочешь разобраться с каким-либо вопросом,
очень помогает, если о чём думаешь - записывать.
Это помогает, например, в том, чтобы все твои доводы за, и доводы против - были перед глазами.
Если нет - есть опасность, что ты уцепишься за какую-то одну мысль и начнёшь дальше идти только по этой ниточке,
а все остальные доводы забудутся, и окажешься от объективности очень далеко.
А думать я решил о цензуре. Само слово это в наши дни - считается хуже матерного!
И, представляя себе цензора, думается или о большом усатом жандарме, с глазами посылающими испепеляющие
свободное слово молнии, или это мужиковатый дядька в кожаной куртке чекиста, расстреливающий из большевистского
нагана антисоветские шедевры.
Для того, чтобы меня не сильно заносило, я постараюсь убрать все краски, все эмоции, и строить то, что хочу сказать, основываясь
только на чёрно-белых старых фотографиях, поскольку в те времена, когда их снимали, проявляли и закрепляли - фотошапа ещё не было, и всё на них настоящее, такое, каким оно было на момент съёмки. А что для меня лично является такого уровня достоверности фактами? - Это я спрашиваю себя... И отвечаю себе - это не то, что я читал в газете, это не то, что я читал на интернете, даже не то, что мне мама говорила, а то, что я сам реально пережил, своими глазами видел, своими ушами слышал, руками щУпал. Это только то, что является неоспоримыми фактами, а не домыслами, догадками, предположениями, это то, что я могу потрогать.
Я не специалист-историк, или палеонтолог, или археолог, я простой человек, желающий что-то понять, используя доступные мне инструменты. А инструменты у меня - примитивны: - мои органы чувств, мой небольшой мозг, и движущее этим хозяйством первобытное любопытство. Вот я и пойду простейшим путём, поступлю так, как поступает ребёнок - я сниму с интересующей меня мумии бинты, и поглазею на то, что найду там, внутри...
Про цензуру во времена царской России я, конечно, не буду - не такой я старый, чтобы был у меня опыт отношений с теми ребятами.
А времена Советские - вспомню. Была у меня в советские времена работа дневная - серьёзная и важная и интересная, но совсем почти что не оплачиваемая.
Поэтому, была вторая работа - вечерняя, и тоже очень интересная, и, к тому же, хорошо оплачиваемая! Работал я по вечерам музыкантом в ресторане.
И всё было хорошо и замечательно, как вдруг - пришла беда откуда не ждали, правительство решило, что бесконтрольность привела к тому, что качество музыки в кабаках и её идейная направленность совсем не на том уровне, где этому долженствует быть. В связи с этим, приняли решение о том, что каждый музыкальный коллектив должен быть аттестован комиссией министерства культуры. Требования - образовательный уровень музыкантов и соответствие музыкальной программы требованиям комиссии. В среде музыкантов поднялась большая паника. Ведь подавляющее большинство - это были люди самоучки, никакого образования не имевшие, и работа вечером в ресторане и на торжествах по выходным - была единственным источником материальных средств в семье этих людей. Многие сразу рванули в музыкальную школу Успенского, где было эстрадное отделение, многие - поступили учиться в Институт Культуры,
люди стали усердно репетировать, подтягивая сыгранность и качество звучания.
Нам было проще, у нас был музыкант с дипломом муз. училища, и музыкант окончивший музыкальную школу. Официально, указывая того, что с училищем руководителем коллектива, мы, по минимуму, но соответствовали требованию об образовании. А что касается качества программы - тут мы ничего нового придумать не могли, поскольку репетировали регулярно и весьма усердно всегда. Нас было шесть человек: ударные инструменты, бас гитара, гитара и три клавишника! Да, целых три клавишника, поскольку нам нравилось, когда музыки было много, а компьютеров тогда ещё не было, хотя синтезаторы и секвенсоры были. Поющих из шести было пятеро, из них трое - солисты, двое на подпевках и я был единственным, кто украшал этот хор молчанием.
Долгожданный день наступил и комиссия нарисовалась. Они пришли днём, когда ресторан был закрыт для посетителей, сели за столик и попросили программу. Мы были готовы и дали им несколько экземпляров. Программа была реальная, не специально для них составленная и там было всё или почти всё, что мы играли:
Советская эстрада
Запад
Одесса и всякое блатное и прочая подворотня (всё то, что теперь называют шансон)
Национальная музыка: - песни на других языках:
узбекская,
татарская
корейская
турецкая,
азербайджанская,
армянская,
еврейская,
иранская,
грузинская,
и много ещё чего...
Три женщины и один мужчина погрузились в изучение репертуара,
и каждый в своём экземпляре что-то сосредоточенно вычёркивал.
Нас попросили представить все тексты песен на английском языке.
Потом они минут десять разговаривали между собой сверяли свои листы и снова что-то вычёркивали и писали.
Наконец, нас попросили подняться на сцену и исполнить то, что они попросят. Мы были готовы исполнить 3-5 песен,
поскольку, как мы слышали от тех, кто уже через это прошёл - больше пяти никто не играл.
Они начали с запада, потом мы играли Антонова, что-то турецкое, потом они попросили играть то, что мы сами хотим и
в это время директор ресторана распорядился подать обед. В общей сложности мы играли без остановки минут сорок. Они быстро поели и уехали.
Никакого дружелюбия, никакой враждебности они не проявляли, холодно и спокойно делали то, что считали нужным.
Перед тем, как уехать руководителю были указаны недостатки в программе. Они оставили советскую эстраду всю,
Они не тронули Высоцкого, они почти не тронули других бардов, вычеркнули практически весь этот заподлюжный шансон,
вычеркнули тот запад, в котором проповедовалась свобода употребления наркотиков.
Через несколько дней позвонили из районного отдела культуры, попросили зайти.
Там нам вручили сертификат, предупредили строго, чтоб не исполняли то, что вычеркнули, и что руководителя ждут для специального разговора в Узбекконцерте. Мы терялись в догадках. В Узбекконцерте, как оказалось, нас ждали с предложением концертной деятельности. Это по результатам прослушивания им было рекомендовано министерством культуры.
Мы, конечно, очень возгордились и обрадовались, даже пару раз выступили в парках города, но когда запахло гастрольной жизнью,
на сцену событий вышли наши жены... Было ясно, что всё это укреплению семей не послужит, да и денег, гастролируя, мы никогда не заработали бы столько, сколько зарабатывали на вольных хлебах. И мы отказались и остались в родном кабаке.
Теперь резюмируем, что же в итоге наделала эта страшная цензура:
1. Десятки музыкантов только в нашем городе (в Ташкенте), получили музыкальное образование и укрепили своё профессиональное положение.
2. Все ресторанные коллективы, много репетируя перед аттестацией, подняли уровень звучания, качество предлагаемой слушателю музыки.
3. Вся низкосортная музыка, блатные и матерные песни были убраны из репертуара.
4. Лучшее - было выявлено и было рекомендовано к популяризации и поддержке. (О нас написали в районной газете, нас пригласили работать профессионально.
А то, что песне наступили на горло и выбросили из программы откровенное дерьмо - об этом мы не плакали, и играть это перестали. И те клиенты, которые, прежде это заказывали, вынуждены были платить за другое. Деньги мы не потеряли.
А в других ресторанах были ребята, которые, несмотря на запрет, играли, и при контрольной проверке - попались и были уволены.
Вот так и с писателями. Приносил талантливый человек пять произведений. Их прошерстят и по итогам говорят, мол ты дорогой товарищ у нас талант!
Одно произведение - так просто гениальное! Три других - годятся, напечатаем, а вот это, правильно нас поймите - никак... И больше такого не пишите и постарайтесь сделать так, чтобы никто и никогда это не прочитал. Если человек поступал так, как ему было рекомендовано - его издавали, а то одно, что гениальное - могло быть рекомендовано к опубликованию в центральной прессе и страна в одно прекрасное утро узнавала, что есть на свете гордость всего народа и его достояние - очередной тов. Евтушенко, или тов. Рождественский или тов. Вознесенский и все те прочие товы, которые сейчас у нас являются классиками советской литературы.
Конечно, если произведение не рекомендованное к распространению, вопреки запрету распространялось - у автора возникали серьёзные неприятности.
И получалось, что упорствуя по поводу одного произведения, или отдельного в нём эпизода, автор закрывал дорогу читателю к своему творчеству, иногда - полностью.
В каждом отдельном случае нужно отдельно разбираться, но если говорить о принципах в целом, человек обладающий общественным сознанием,
(без которого автора - нет), если ему, в интересах народа, предписано определённое ограничение - он обязан этому ограничению подчиниться.
Если автор не является законопослушным гражданином, как может государство его поддерживать? Этого не было никогда и нигде, и нет сейчас, и никогда не будет, и не должно быть. Если человек не чувствует себя членом общества - он может писать для себя...
Цензура - это сложный и комплексный процесс, и это не только политкорректность, это оценка в первую очередь художественной ценности,
эстетического уровня произведения, его художественной и социальной значимости.
Однако, всё это пустое колебание воздуха, поскольку той, цензуры, цензуры Советского образца - больше нет.
Я не буду говорить о том, как это хорошо, или о том, как это плохо, но хочу заметить, что по прошествии тридцати послесоветских послецензурных лет,
не заметно, чтобы на каждом углу начали появляться те самые Дементьевы, Вознесенские и прочие... То ли их всех Дарья Самородковна Донская затмила?Трудно сказать, но их что-то не видно. Масса может быть причин различных, но мне кажется, что всё дело в том, что нет того механизма выявления и эффективной поддержки, который был бы способен этих этих людей выявить и поддержать, помочь миллионам людей о них узнать, ознакомиться с их творчеством. Эти таланты безусловно есть, но они потеряны среди тысяч других, менее талантливых людей, и просто так, само по себе, из огромной серой массы никакая случайность их на поверхность не поднимет.
С другой стороны, если я принесу в редакцию книгу, на каждой странице которой, будет одно слово, скажем "ПУК", и скажу - пять тысяч экземпляров на глянцевой, в красивом переплёте... Сколько? Мне скажут сумму, я переведу деньги, и книги доставят туда, куда я укажу, а там, в этом книжном магазине, я снова заплачу хорошие деньги и Пушкина и Достоевского и Толстого с полок снимут, а моё "ПУК" туда поставят. И это возможно только потому, что нет цензуры и есть свобода, которую все мы так хотели, и за которую так судорожно цепляемся.
Ну здесь что скажешь, главное, чтобы всем это нравилось.
Звезды
Отзывы
Грекова Любовь30.07.2019
Давид ! Вы прекрасно объяснили что такое настоящая цензура, какая от неё польза. Она запрещает издавать некачественную литературу, поддерживает талантливых авторов, тем самым воспитывает вкусы читателей.
Я тоже считаю, что цензура необходима, а если её нет- должен быть у авторов самоконтроль, ответственность за то, что они предлагают читателю.
Ирина Ымшь31.07.2019
Понимаю, откуда ноги растут. Мой последний стих, кстати, тоже после той дискуссии появился. Негатив - да уж, конечно)))
Грамотная цензура, конечно, не повредит, слишком много хлама на полках книжных магазинов. Но она должна произойти от заботы о людях, а не из каких-либо других побуждений в виде зарабатывания денег, политических мотивов, самоутверждения и пр.
Песни Давида31.07.2019
Ирина Ымшь, Цензор - это гос. служащий.
Это человек, который сам ничего не пишет, он не писатель,
он даже не пишет критические статьи, он ни с кем не конкурирует, система может быть устроена так, что он может даже не знать того, чьи
каракули он разбирает. Он не может завидовать автору, как доктор не может завидовать здоровью своего пациента...
Это чиновник, который, являясь высокообразованным экспертом-литератором, тупо примеряет утверждённые веками критерии качества к тому произведению, которое представлено к проверке. И конечно он несёт ответственность не только за художественные моменты, но и за идейную направленность произведения. Мы устраиваем большой хай-вай, когда по политическим соображениям работу отклонили, а то, что от тысяч бездарных были отфильтрованы все шедевры и рекомендованы к печати - мы забываем, то, что из произведений отклонённых по политическим мотивам, одно из многих отклоняется по ошибке - становится мировой катастрофой. Если смотреть реально, автор отклонённой работы, должен вникнуть в причины и попытаться что-то исправит, но уже то, что работу отклонили, делает автора несчастной жертвой режима, он, вместо конструктивного подхода к нарисовавшейся проблеме становится в позу, баламутит всех и всё, бузит, изображает из себя великого бунтаря... А на самом дело он по сути обычный скандалист. К сожалению всегда находятся люди, которые настроены на поддержку любой бузы, которые используют каждый повод для протестов и скандалов. И эти люди хватают этого индюка и используют его, как флаг своего очень важного демократического движения и на пустом месте начинают раскачивать общество.
Романа31.07.2019
Очень своевременный, аргументированный материал. Из уст человека, непосредственно участвовавшего в процессе, звучит очень убедительно.
Поборники свободы ради свободы не берут во внимание тот факт, что абсолютная свобода творчества не даётся свыше - она внутри готового к ней человека. А тот, кто к такой свободе не готов - попадает в сети невежества, безвкусицы, спекуляций - а страдают от такой свободы читатели. И тогда необходимо регулирование и цензура - не политическая, нет. Культурологическая.
Песни Давида01.08.2019
Romana, Благодарю Вас, за понимание и поддержку.
Лазарева Елена (Стихокошка)09.08.2019
Добрый вечер!
Очень вдумчивая и взвешенная статья. Моё мнение таково. Разумные ограничения, конечно же, нужны. Объективные, не коррумпированые, не корысти ради - а во имя сохранения культуры как таковой. Иначе получим полный разброд и раздрай - в культурном поле и головах, падение уровня запросов и конечного продукта ниже плинтуса... Словом, печаль.
Недавно была в книжном магазине. Современная поэзия, которая наличествовала на полках... В большинстве своём - сортирная лирика, пардон. У кого есть деньги - тот и поэт. Как минимум, дурновкусица, как максимум - извращение.
Ну и, как мне кажется, у автора, ответственно подходящего к творчеству, вырабатывается "внутренний страж", который не позволит выйти за грань разумного и хорошего вкуса.
В этом отношении я консервативна. Можно писать на разные темы - о политике, о сексе, но так, что ни тебе, ни твоим читателям не придётся краснеть. Но не у всякого, к сожалению, такой внутренний цензор имеется. Так и попадают на книжные полки книги, достойные стать макулатурой.
