Смородина

Июльский вечер. Солнце пробивается сквозь сосны, заливая огромную веранду ветхого дачного дома неровным светом. В этих северных местах понятие вечер ничего не значит в такое время года. Ещё, как минимум, пару часов будет светло, как днём. А к четырём часам утра опять будет светло. И распоются птицы на разные голоса. И будет пахнуть сырой землёй и терпкой хвоей, потому что накануне был сильный дождь, и вода не успела ещё до конца впитаться так, чтоб от неё не осталось и следа. На веранде – огромный овальный стол, накрытый старенькой, видавшей виды скатёркой в многочисленных пятнах. Мать пожалела её выбрасывать и отправила на дачу. В центре стола большая фаянсовая миска с голубой каймой, доверху наполненная красной смородиной. Соседка тётя Рая любезно собрала её, чтобы не осыпалась. Венька поблагодарил, конечно, за заботу, но внутренне испытал острое чувство разочарования. Он не любил смородину из миски. Её надо есть обязательно прямо с куста. Так вкуснее. Так научил его отец. Они вдвоём присаживались на корточки с двух сторон куста, усыпанного спелыми полупрозрачными ягодами, срывали гроздья и, запрокидывая голову обрывали губами с них ягоды так, чтобы сразу был полный рот, а потом давили ягоды во рту прижав язык к нёбу, чтобы сок проливался прямо в горло. Это был кайф. Это не то, что по ягодке брать из миски. Хорошо ещё, что тётка Рая не собрала смородину по одной. Этого Венька бы просто не перенёс. А так, вот они гроздья… надо только запрокинуть голову, и как тогда…

Не так. Отца не стало пять лет назад. Он как-то быстро сгорел. Веньке было шестнадцать, и он поехал на престижнейший музыкальный конкурс в Прагу. Он знал, что отец в больнице, но не знал, что всё настолько плохо. Мать, с которой он ежедневно созванивался, неизменно отвечала, что всё в порядке, рассудив, что не стоит волновать мальчика в столь ответственный для него момент. Его не было четыре дня. Конкурс он выиграл, а когда позвонил и, захлёбываясь от восторга выпалил: «Мама, я победил! Передай отцу, что я победил!», она не смогла соврать и сказала, что папы больше нет. Венька тогда замолчал, как ему показалось, на целую минуту, а потом бросил трубку и разрыдался, как мальчишка. И более всего ему обидно было то, что все всё знали, но опять всё за него решили. Он до сих пор не мог простить этого матери, хотя, кажется, понимал, почему она так поступила.