Облака

Они так быстро исчезают — просто растворяются в синей глубине неба, как кусочек сахара, брошенный в стакан горячего чая утром на бегу. Нет времени всё рассмотреть там, в суматохе городских будней, в толкучке машин на дорогах, в серых сумерках столичного осеннего утра. Толпе спешащих людей в глубинных тоннелях метро этого вообще никогда не увидеть.

 

Нет праздного момента, чтобы задуматься, отчего это так стремительно происходит там, над суетой земного мира, куда заглядываешь лишь в длинной паузе отпускного дня. А вот случилось остановиться, всмотреться с удивлением наблюдая, как странно печально и бесследно растворялись, встречаясь с морским ветром и влагой, белые нежные призраки-облака. Увлечённый картинкой, начинаешь придумывать имена и названия, по форме угадывая профиль знакомого человека, фигуру или предмет:

 

— Парусник, точно! Летит к морю, а там скалы, как бы не случилось крушения… Куда смотрит капитан? Почему нет никого на палубе корабля? Нет, теперь уже… катера. Какое там — лодки! А вот и лёгкая лодка разлетелась в мягкий бледный пух, исчезают последние нечёткие комочки.

— Александр Сергеевич вылитый в профиль! Но вот уже удлиняется нос, бакенбарды перетекают в лохматое каре... Ба! Николай Васильевич собственной персоной заехали к нам по пути в любимую Италию? Облако возмущённо вздымает брови — уходит фамильярность вопроса вместе с тающим силуэтом, растворяясь в синем океане неба.

 

Нежные белые паутинки — всё, что осталось от ликов твоих фантазий, скоро исчезнут вовсе, а небо разольёт лазурь до самого горизонта, где растворится в глубине моря, подарив ему свой насыщенный цвет. Солнце заиграет на гребешках волн яркими слепящими зеркалами — миллионами огоньков, полыхающих в воде.

Но присмотрись: вдали, на той линии, где сливаются в одно две стихии, вырисовываются очертания плотных бледно-голубых небесных армий с белыми кудрявыми гривами конницы, идущей в наступление издалека, поднимаясь над горизонтом. Только ветер — лукавый перебежчик может защитить осаждаемую сушу от гнева небес или усилить наступление войска, ускорив движение летучих армад.

 

Когда уже звучат раскаты приближающейся бури, серым дымом с гор сползает подкрепление — куда ушла былая облачная лёгкость и невесомость? Кудрявые стаи сбиваются в плотные сизые тучи, нависающие над морем и сушей, готовые вот-вот прорвать тонкую пелену минутного затишья. Эта мощь, эта громада застывшего над головой грозного сгустка энергии — её уже не растворить тёплым дыханием моря, не разогнать ветром. Она и есть — стихия и власть, до сих пор покоряющая земной мир, капризная и непредсказуемая, как сама судьба.

 

В разворачиваемых до линии горизонта декорациях начинается действо. С грохотом проносится зевсова колесница, задевая гребешки сизых волн. Низкие серые гроздья туч освещают внезапные огненные вспышки небесного фотографа, поймавшего лучший кадр предвкушения бури. И вдруг резкий порыв ветра выпускает на волю всё замершее негодование небесного водопада эмоций — понеслось! По струнам стволов и ветвей, по клавишам каменистого берега и натянутым барабанам крыш ударили мириады тонких пальцев дождя. Гремит мощная увертюра грозы в классическом исполнении летнего ливня. И все праздные зрители вынуждены сорваться из уютного партера в глубину крытых балконов и лож, чтобы не пасть поверженными героями и не раствориться в мокрых кулисах сцены.

 

Насколько долгим будет светопреставление — зависит от силы небесной армады. Чем дольше длятся безумства стихии, тем радостнее и прекраснее звучит финал — полное, расслабляющее спокойствие и жизнеутверждающий щебет птиц. Нежный капельный всплеск тонких ветвей — последнее напоминание об ушедших кучевых странниках, таких ощутимо-весомых в своих намерениях и таких вытекающее эфемерных в итоге.

 

Найдите время всмотреться — и вы увидите, какими будут сегодня летучие странники вашей жизни над морем бесконечных серых будней. Каждый со своей судьбой — короткой или длинной. И каждый миг — неповторим, и каждая встреча — неслучайна. Отбросьте сомнения!

Успейте услышать и почувствовать то, что никогда не повторится — у природы не бывает точных копий. Она — великое и непредсказуемое творение Того, в чьё существование некоторые не верят, многие сомневаются, а остальные безусловно вверяют ему свою жизнь, постоянно прося и каясь. И только странные люди — влюблённые и любящие знают тщетность попыток разложить на формулы смысла то, что послано нам в дар или во искушение — дивную красоту земного мира.