Фрагмент дня господина Всемирноизвестного... Ирония...

Фрагмент дня господина Всемирноизвестного...  Ирония...
… Солнечные лучи назойливо лезли в окно и дерзко щекотали лысину сладко спящего  пенсионера,  носящего гордую фамилию Всемирноизвестный.
Почувствовав тепло на своём «сократовском» лбу, он закряхтел, потом замычал и  открыл глаза…
Комната  была залита светом, полосатые шторы колыхал лёгкий ветерок, и, по всем признакам, явно наступило утро… 
    «Надо вставать.»: пробурчал он, воздевая с ложа своё округлившееся  в последнее время  тело…
Он привычно водрузил на нос кривые очки, нащупал ногами тапки,  и, поддёрнув сползшие с обвисшего живота цветастые трусы, поспешил по утренним делам в ватерклозет… 
    Пробыл он там довольно долго,  предаваясь обычным  интеллигентским философским раздумьям: «Что делать?»  и «Кто виноват?», и  поминая недобрым словом этих мелких  писателишек Чернышевского  и  Герцена…
Основательно облегчившись, свершив омовение лика и тщательное причёсывание остатков седых  волос, господин Всемирноизвестный прошлёпал  на кухоньку, чтоб сварить себе утреннюю чашку  кофе.
    Господин  жил один, ибо его  супруга давно покинула прославленного деятеля и даже сменила его кричащую  фамилию на свою скромную, девичью, так что, кофе он варил себе сам. И  бутерброды тоже делал сам.
Причмокивая  толстыми губами, он доел бутеры,  допил кофе  и устремился к своему  рабочему месту.
Его местом труда, подвигов  и славы и окном в мир был компьютер…
    Именно верные «клава» и «мышка» легко позволяли ему путешествовать по  зарубежным  странам, писать хвастливые восхваления самому  себе, и упорно и методично приставать к интернет-пользователям,  пытаясь их провоцировать на резкие эмоции.
    Но сначала он, по-старинке, набрасывал свои тексты — ручкой на бумаге...
Всемирноизвестный поудобнее устроил на мягком стуле свой обширный  афедрон,  поправил криво сидящие сильные очки,  взял свои записи и  задумался:
«Что я  там вчера писал? Не запутаться  бы…  А! Я же раньше  писал, что  нахожусь  в творческой  командировке за  границей,  в Запабубранции! Значит, теперь надо писать о том, как там, за границей,  всё прекрасно,  и как у нас в нашей Раскамандросии  всё плохо! 
    И главное,  надо  написать  так по-быстрому,   вскользь,  чтоб   глупые  читателишки не потребовали от меня реальных  фоток  о путешествии… А то,  ещё напишут, мол  покажи фото  где ты в столице Запабубранции стоишь собственной персоной,  а у меня таких  и  нет... Да! Надо срочно писать, что я возвращаюсь…»
 
    Господин Всемирноизвестный  почитал,  что  пишут в сети дамы и девы, почесал  лысину и пышные «булки» и  смешливо хрюкнул: «Ишь, волю бабы взяли,  возмечтали, что они равны нам.   Стихи  пишут…  и  если честно,  сказать — хорошие. Но не буду же я признавать это! Не  зря же  говорят: «Волос долог —  баба не человек!».  
   Другое дело  я,  — господин нежно погладил свою лысину и  кокетливо расправил остатки жиденьких  волос по краям блестящего круга на темени,  я —  настоящий мудрец!»
    Он бойко застучал толстыми  пальцами по клавишам,  печатая новую  весёлую реплику  очередной  барышне и  высказывая ей привычную сентенцию о том,  что она — старая базарная  баба  и необразованная…
    Господин  Всемирноизвестный любил такие простенькие розыгрыши.   Он  просто жил и дышал ради них.  Даже сам себе признавался, что отослав даме очередную, эпистолу, где утверждал, будто она безобразная, старая,  одинокая  и нигде не училась, он чувствовал необыкновенный  прилив сил и вдохновения. 
После этого  он просто витал в облаках и ликовал от собственной значимости!
    А  в порывах  откровенности он писал феминам, что ему приносит всяческое удовлетворение, когда  они, оскорблённые им, обижаются, гневаются  и бранят его,  и что просто «течёт» и плавает в нектаре восторга и экстаза от их  ругани…
 
   … Написав  множество полухамских хвастливых комментариев  дамам, господин Всемирноизвестный ощутил  здоровый  голод  хорошо потрудившегося человека и снова потрусил  на  кухню…
В  обширном животе у него громко играли фанфары его всемирной славы.   
    Иногда им  вторил некий гулкий звук, исходящий с противоположной  животу  стороны…