Воспоминания

Воспоминания детства, это как прочтение сказки со счастливым и необыкновенно ярким окончанием, но бывают такие, что как мурашки по коже.

На днях перебирал сваи старые захоронения – архивы и наткнулся на чудом уцелевший жёлудь. Припомнить не мог, откуда он взялся? Долго разглядывал его отполированную по природе и временем скорлупку, хотел расколоть, но не решился. Вдруг откуда-то из далёкого, давно ушедшего, выплыли воспоминания.

Было это в белорусском селе Грицевичи, в разгар июня. Уже полным ходом шла сенокосная пора, на дворе пахло свежим сеном, гуси и куры, которых на подворье было великое множество, охотно подбирали осыпавшиеся из сухой травы семена. Мама разливала в корыта воду из колодца, как к дому подъехала очередная повозка с сеном. Гора сена с воза заполнила чуть ли ни половину огороженного у сараев участка. Мужики, ловко орудуя вилами, укладывали сено в стог, на чердаке сарая места уже не было.

Работа спорилась, но тут подкатила ещё одна телега с сеном и мужики заволновались; на горизонте зачернела и стала быстро, словно накатываясь, приближаться чёрная, как январская ночь, туча.

В какой-то момент небо озарилось яркой ослепительной вспышкой и грянул, разорвавший окрестности, гром. Мужики поспешно завершали стог, а подъехавшую телегу пытались загнать под огромный навес, но она была выше навеса и никак туда не помещалась.

Гулявшая во дворе огромная свинья, воспользовавшись тем, что изгородь оказалась открытой и, напуганная разрывом грома, метнулась к стоявшему у усадьбы дубу, где любила лакомиться желудями.

Занятая срочным спасением сена от дождя, мама не заметила Машкиной, (так звали свинью) прыти. Тем временем гроза накатила на подворье и пролилась таким ливнем, что тут же образовались лужи с плавающими пузырями. Очередной разряд молнии, словно взрыв снаряда, заставил всех содрогнуться, кое-кто присел от страха. Дуб словно раскололо на две части, а около него, вся посиневшая, лежала убитая грозой свинья.

С тех пор, прожив долгую жизнь, и повидавши разных жизненных гроз, к этому природному явлению отношусь с каким-то непонятным трепетом и необъяснимой тревогой. И нет-нет, да и вспомню, какую цену заплатила хрюша за лакомство дарами старого дуба.

 

Старому дубу

Он был могуч, с тенистыми ветвями,

Одаривал животных желудями.

И сколько лет с рождения ему,

То не известно нынче ни кому.

 

Дуб гордо выгибал на солнце грудь,

Но сучья заставляли спину гнуть.

Однажды туче он попал в немилость,

Грозой она тогда напасть решилась.

 

Сверкнув мечом, над буйной головой,

Разверзла словно огненной пилой.

И пролилась слезой над ним горючей,

О том лишь помнит старый пень плакучий.