Удрученный жизнью несложившейся...

* * *

Удрученный жизнью несложившейся

И ушами, что всегда болят,

Я, как мальчик, в чем-то провинившийся,

Отводил от встречных робкий взгляд.

 

Мне казалось, что неполноценности

На моем лице горит печать.

Перед господами современности

Я старался вежливо молчать.

 

Но хотя и стал подобьем тени я

И, подобно ей, всегда молчал,

Получал я часто оскорбления,

Деньги же я редко получал.

 

Я тогда работал на издательства,

А в награду я от них терпел

Волокиту, ложь и надувательство,–

Но потом решился и запел.

 

Я устал от образа молчальника

И решил его пересмотреть,

И теперь, завидевши начальника,

Я сейчас же начинаю петь.

 

Чтоб для обихода буржуинского

Стать важней, чем повар и шофэр,

Я развил в себе вокал Вертинского

И его изящество манер.

 

Да, буржуй сначала удивляется,

Но потом уж внемлет не дыша,

Ведь в моих романсах проявляется

Тонкая, ранимая душа.

 

Я пою, руками развожу я,

То шагну вперед, то отступлю,

И при этом в облике буржуя

Подмечать растроганность люблю.

 

То, что у буржуев новоявленных

Служит заменителем лица,

Сотрясается от слез подавленных

И глядит с любовью на певца.

 

Вы, товарищи, напрасно стонете

Под напором денежных проблем –

Сердце толстосума вы затронете

Пением и более ничем.

 

Ведь с тех пор, как я свои романсы

Перед толстосумами запел,

Мощью налились мои финансы

И в любви я тоже преуспел.

 

В ходе заграничных сабантуев

Для буржуев стал я как родня

И теперь все отпрыски буржуев

Как один похожи на меня.

 

Ибо много взглядов изучающих

Я поймал на кипрских берегах,

Ибо много дамочек скучающих

В наших обеспеченных кругах.

 

Ибо я в их жаждущие души

Проливал любви волшебный яд…

И к тому же вылечил я уши

И они уж больше не болят.