И. Мандельштам. В огромном омуте прозрачно и темно. Пародия.
И. Мандельштам.
В огромном омуте прозрачно и темно,
И томное окно белеет;
А сердце, отчего так медленно оно
И так упорно тяжелеет?
То всею тяжестью оно идет ко дну,
Соскучившись по милом иле,
То, как соломинка, минуя глубину,
Наверх всплывает без усилий.
С притворной нежностью у изголовья стой
И сам себя всю жизнь баюкай;
Как небылицею, своей томись тоской
И ласков будь с надменной скукой.
В огромном омуте есть томное окно. Оно на дне, но очень подозрительно, белеет. А в омуте одновременно и прозрачно и темно. И поэтический народ от этого балдеет.
Хотя на сердце почему-то тяжело. Соскучившись и наполняясь илом, идёт ко дну. Но вдруг торжественно минуя глубину, Соломинкой всплывает без усилий.
Ложись скорей, как в детстве, в колыбель И сам себя всю жизнь усиленно баюкай. А я у изголовья твоего, поверь Томиться буду и с тоской и скукой.
В огромном омуте прозрачно и темно,
И томное окно белеет;
А сердце, отчего так медленно оно
И так упорно тяжелеет?
То всею тяжестью оно идет ко дну,
Соскучившись по милом иле,
То, как соломинка, минуя глубину,
Наверх всплывает без усилий.
С притворной нежностью у изголовья стой
И сам себя всю жизнь баюкай;
Как небылицею, своей томись тоской
И ласков будь с надменной скукой.
В огромном омуте есть томное окно. Оно на дне, но очень подозрительно, белеет. А в омуте одновременно и прозрачно и темно. И поэтический народ от этого балдеет.
Хотя на сердце почему-то тяжело. Соскучившись и наполняясь илом, идёт ко дну. Но вдруг торжественно минуя глубину, Соломинкой всплывает без усилий.
Ложись скорей, как в детстве, в колыбель И сам себя всю жизнь усиленно баюкай. А я у изголовья твоего, поверь Томиться буду и с тоской и скукой.
