Батарею скрывали оливы...
День был серый, ползли облака.
Мы глядели в окно на разрывы,
Говорили, что нет табака.
Говорили орудья сердито,
И про горе был этот рассказ.
В доме прыгали чашки и сита,
Штукатурка валилась на нас.
Что здесь делают шкаф и скамейка.
Эти кресла в чехлах и комод?
Даже клетка, а в ней канарейка,
И, проклятая, громко поет.
Не смолкают дурацкие трели,
Стоит пушкам притихнуть - поет.
Отряхнувшись, мы снова глядели:
Перелет, недолет, перелет.
Но не скрою - волненье пичуги
До меня на минуту дошло,
И тогда я припомнил в испуге
Бредовое мое ремесло:
Эта спазма, что схватит за горло,
Не отпустит она до утра,-
Сколько чувств доконала, затерла
Слов и звуков пустая игра!
Канарейке ответила ругань,
Полоумный буфет завизжал,
Показался мне голосом друга
Батареи запальчивый залп.
1938 или 1939
Разбор стихотворения классика «Эренбург Илья» — «Батарею скрывали оливы...»
Анализ стихотворения «Батарею скрывали оливы...»
Илья Эренбург в этом стихотворении с удивительной психологической точностью и драматизмом изображает разрыв между ужасом войны и неуместным, почти абсурдным присутствием мирной жизни. Написанное, вероятно, во время гражданской войны в Испании (на что указывают «оливы» — характерный испанский пейзаж), произведение передает состояние человека, запертого в пространстве, где военная реальность вторгается в быт.
Композиция и конфликт произведения строится на резком контрасте. Сначала поэт показывает внешний мир: «батарею скрывали оливы», «день был серый», «ползли облака». Этот мир — серый и тревожный. Затем внимание автора переключается на мир «дома»: «прыгали чашки и сита», «штукатурка валилась на нас». Самое страшное — это сохранение мирных атрибутов («шкаф и скамейка», «кресла в чехлах и комод», «клетка, а в ней канарейка») среди хаоса разрушения.
Центральный образ стихотворения — канарейка. Ее пение, «проклятая, громко поет» и «дурацкие трели», воспринимается героем как глубочайшая насмешка над смертельной опасностью. Однако этот же образ становится катализатором для экзистенциального открытия: в минуту, когда канарейка замолкает от залпов, герой вспоминает «бредовое мое ремесло» — поэзию.
Смысловая кульминация наступает в строках:
- «Сколько чувств доконала, затерла / Слов и звуков пустая игра!»
Развязка стихотворения парадоксальна. Казалось бы, герой должен отвернуться от живого существа, раздражающего его в час смертельной опасности. Но он признает: «Показался мне голосом друга / Батареи запальчивый залп». Единение с природой (птицей) и с войной (канонадой) создает трагический синтез — правду момента, где смерть и жизнь неразделимы.
Художественные особенности:
- Инверсия и олицетворение: орудья «говорят сердито», буфет «завизжал», что подчеркивает одушевление ужаса и омертвение человека.
- Звукопись: повтор глухих согласных («р», «т», «п») в строках про войну передает грохот, а свистящие и шипящие («с», «ш», «ч») в описании быта — скрежет и треск.
- Прозаизмы и бытовая лексика: «табак», «чашки», «скамейка», «чехлы» — все это врывается в высокую трагедию, создавая эффект абсурда (подобно будущим находкам экзистенциалистов).
Итог: Стихотворение «Батарею скрывали оливы...» — это не просто батальная зарисовка. Это глубокое размышление о жестокости войны, о хрупкости мира и о том, как искусство (пение птицы или стихи поэта) звучит наперекор гибели, вызывая у человека страх, раздражение, но в итоге — осознание хрупкого единства всего живого.
Рекомендации для прочтения: Если вам понравился этот пронзительный взгляд на войну через бытовые детали, рекомендую обратить внимание на стихи других авторов, которые так же бескомпромиссно писали о трагедии XX века:
- Белла Ахмадулина — «Свеча» (за хрупкость живого перед лицом времени).
- Евгений Евтушенко — «Хотят ли русские войны?» (за пронзительный антивоенный пафос).
- Константин Симонов — «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...» (за то, как война врывается в обыденность).
- Булат Окуджава — «Песенка о ночной Москве» (за способность видеть лирику даже в военных декорациях).


