Шрамы

Шелк простынь. И розы – готичным клише в безмолвии лунного храма...

Крестом – на запястье, на жизни, душе – три тонких, невидимых шрама.

Браслет в груде сорванных тряпок забыт, открыв пропуск в ад – о, наивность! Ты прав: это значит чуть больше, чем стыд, чем грех, нагота и невинность – и глупо пытаться прикрыть – от тебя! – отметины тех поцелуев...

Ты смотришь – с виной, ненавидя, любя – и смерть в алом взгляде танцует.

 

...твой голос – и плавилось небо, дрожа. Ты, может, был страшным, был грубым – я помню лишь темный, неистовый жар и негу дарящие губы, восторг – и паденье... и вечность в бреду, ночь с привкусом меди и соли...

Не зная, что значит «быть вместе в аду» – я, может, ждала этой боли – и тела, увязшего в шелковых льдах, и рвущего душу экстаза...

Я? нет, не жалею... то, прошлое «да» – все в силе... Но лучше бы – сразу: не зная, как пульс захлебнется смолой, и как подниматься – из гроба...

Касанье... от холода кожи – тепло...

Ну да, мы ведь мертвые...

Оба.

 

Я просто хотела понять – и согреть.

Пусть даже во мраке – но сбыться...

...ты знаешь, не-жизнь не страшнее, чем смерть.

Мой брат.

Мой любимый убийца.