ГЛИНЯНЫЕ ПИСЬМА

Близкую душу найти так непросто, Память о прошлом когда сохранил. Был я такой необычный подросток, - Древностью грезил и солнце любил. На застеклённом, я помню, балконе Мифы читал и смотрел на закат В точку, где солнце в лучах своих тонет, Словно скатившийся в лужу томат. Всё мне казалось тогда необычным, Всё восхищало пытливый мой ум. Каждый закат мне казался античным, И не смущал механический шум. Там - за дорогой и военкоматом, За гаражами и дачами, вдаль Следом за тихо горевшим закатом Тайно моя улетала печаль. Древние боги, цари и герои Чудились мне в угасавших лучах, И приглашали, как будто, с собою, Но растворялись всегда в облаках. Мир их прекрасный казался далёким И недоступным для смертных людей. Был я в то время таким одиноким В этой любви необычной моей! Я восхищался античным искусством, В мифы Эллады тогда был влюблён. Но прочитал Болеслава я Пруса, - Так впечатливший меня "Фараон". Этот роман моё сердце наполнил Новыми чувствами. Помню тогда Прошлую жизнь я свою будто вспомнил, И к Парфенону остыл навсегда! Храмы Египта, его саркофаги, Сфинксы, гробницы и тайны богов В мысли мои перешли из бумаги Книги, вернувшей мне память веков. Стало мне ясно - я всё это видел, Не на картинках, а лично, живьём! Может, служителем при пирамиде Был в воплощении прошлом своём? Может, я гимны читал на рассвете, И красоту созерцал в том краю, Где древний Сфинкс сотни лет слышит ветер, И охраняет могилу мою? Как бы то ни было, сон странный вскоре Я вдруг увидел - на крыше из плит Дивного храма стою я. Как море Нил, заливая всю землю, бурлит. Дельта, разлив и рассвет золотится. Я на коленях с пилона смотрю, Как над водою весёлые птицы Взмахами крыльев встречают зарю. Солнце восходит всё выше и выше, Больше становится, и наконец, - Голос из диска отчётливо слышу. Он говорит мне, что я его жрец! Странное чувство... Когда я проснулся, Был я уверен, что в ярком том сне К подлинной жизни на время вернулся, Прожитой в самой чудесной стране! Книга и сон мою жизнь изменили, Солнце Египта мне стало светить. Стал я мечтать о божественном Ниле, С прошлым почувствовал прочную нить. Много я видел потом откровений, Сны открывали мне в прошлое дверь. Утром встречал я зарю. Те мгновенья Душу ласкают мою и теперь! Я до восхода спешил, помню, часто, И на окраине города лез На гаражи, чтоб увидеть прекрасный Солнечный диск на пороге небес. Гимн Эхнатона воскресшему солнцу Пел я, и слёзы текли по щекам, Слышал, как сердце в волнении бьётся, Грудь подставляя священным лучам. Солнечный храм свой в душе я построил. Но, к сожалению, был одинок,- Не было друга в то время со мною, Что разделить мои чаянья мог. Но в тот момент наивысшей печали От одиночества тягостных мук По телевизору мне показали Фильм об уральском художнике вдруг. Этот сюжет я увидел случайно. Странный художник Египтом болел, В дивных полотнах правдиво, детально Он воскресить царство света сумел. Древний Египет он чувствовал тонко, Были ему фараоны близки, Также как я, он когда-то ребёнком Солнце встречал на обрыве реки! Гимн Эхнатона он пел в те мгновенья, Солнце вставало когда, в ранний час. - Вот он - мой друг!, - я решил, - Непременно, Дружба хорошая будет у нас! В титрах почтовый был адрес указан Чудо-художника. И на Урал Я в тот же вечер с подробным рассказом О моей страсти ему написал. Помню, как елей зелёные лапы Красное солнце качали с утра. Ехал я к другу, и Миша Потапов Ждал нашей встречи в уральских горах. Был Соликамск от тумана как ватный, Соль тут белела разводами стен, А изо всех привокзальных палаток Новая группа звучала - "Кар-мен". Солнце, как будто, болело недугом, В тучи укутавшись, словно в бельё. Но наконец-то я встретился с другом, И участилось дыханье моё! Свет я в его обнаружил квартире, В каждой картине, на каждой стене! Я понимал, что нигде в целом мире Не улыбнётся Египет так мне. Книжные полки, скульптуры, полотна, Всюду Египет, ещё и ещё! Друг мне показывал сказку охотно,- Сказку, к которой так долго я шёл. Счастье обрушилось как-то нежданно На моё сердце, уставшее ждать. Всё у Потапова было желанным, В каждом шедевре была благодать. Всюду портреты семьи богоборца: Сам Эхнатон, Нефертити с детьми. Вот они едут, и светит им солнце, Царь управляет легко лошадьми. Вот Нефертити в саду молодая, Здесь же - портрет постаревшей слегка. Тут, подождите, сейчас угадаю, - Тутанхамон с головой из цветка! Мать Эхнатона - суровая Тейя, Юный отец его в синем венце, Древних царей и вельмож галерея, Росписи в ванной, как в царском дворце! Стены - в пейзажах, написанных ярко: Храм Хатшепсут, в колоннадах Луксор, Сфинкс при луне, пирамиды и арки, - Всё это живо во мне до сих пор! Перед отъездом портрет Эхнатона Был мне обещан, и вскоре цветной Царь ко мне прибыл в лазурной короне. С этой поры он всё время со мной. Дружба с творцом его длилась недолго И почерствела, как жертвенный хлеб. Мы продолжали общаться, вот только Друг постарел мой и вскоре ослеп. Разница в возрасте нас разделяла, - Семьдесят с лишним каких-нибудь лет. И переписка с Потаповым встала. Ну а теперь и в живых его нет. Стать правогласным и мне теперь нужно, Чтобы услышать опять его речь. Так вот, найдя долгожданную дружбу, Я был не в силах её уберечь. Счастье моё разлетелось в осколки. Солнце померкло в небес синеве. Годы спустя другом стал моим Солкин, - Главный эксперт по Египту в Москве. Жизнь выдаёт нам нежданно награды, И улыбается солнцем из луж: С Виктором сердце находит отраду, Редкое дело - родство наших душ! А за Потапова я обнимаю Папу, что в поезд тогда посадил. Мало людей, что тебя понимают, Если в душе пирамиды и Нил...