Рабы войны.Рассказ четырнадцатый

Рассказы бывших узников нацистских лагерей.

 

Большинство из них никогда никому об этом не рассказывали. Молча носили в себе эту память по 50-60 лет.

 

Райчёнок (Аронова) Ада Эльевна

1937 года рождения

 

Я запомнила начало войны, потому что то, что происходило было очень страшно и непонятно для ребёнка неполных пяти лет.

Наша семья жила в городе Витебске, в районе хлебозавода. Улица называлась Мало-Ильинская. Помню бомбёжку, пожары, разрушения. Мы задыхались от дыма и закрывали лица мокрой тканью, так было легче дышать. Мой папа был евреем. Перед войной он на "отлично" закончил техникум и ему предложили должность преподавателя в Витебске. Но началась война и папу вызвали в военкомат. Там ему предложили наладить демонтаж и эвакуацию оборудования заводов города. Папа пришёл попрощаться. Помню, как он подбрасывал меня вверх и целовал. Больше я его никогда не видела. А мы с мамой всю войну прожили в оккупации . И меня почти всё время держали под замком, потому что внешне я похожа на папу. А нацисты загоняли в гетто и уничтожали всех, кто даже внешне был похож на еврея.

Теперь уже знают, почему немцы наносили такие точные бомбовые удары по объектах Витебска и других городов. Даже в нашем многоквартирном доме оказалась немецкая шпионка. Я помню её имя - Миля Ивановна. Она была нашей соседкой и казалась милой и доброй женщиной. Всегда одолжала моим родителям - студентам деньги. Была приветливой, доброжелательной. Но когда немцы заняли Витебск, мы видели, как за ней пришла шикарная машина, и немецкие офицеры отдавали ей честь, а потом она куда-то с ними уехала. Она жила в Витебске с времён Первой Мировой войны и работала на немецкую разведку. Обо всём этом стало известно позже, из немецких документов, которые захватили русские при освобождении Витебска. Немцы готовились к войне основательно.

Однажды мама забыла закрыть на замок дверь и я вышла на улицу. Мне было интересно посмотреть, что происходит вокруг и я пошла рассматривать новые знамёна, они казались такими чудными с пауками, людей и солдат, которых я, сидя под замком, давно не видела. Но очень скоро ко мне подошёл офицер в черной форме с очень блестящими пуговицами (я почему-то эти пуговицы запомнила). Он что-то сказал, взял за руку и отвёл в гетто.

Гетто находилось на территории бывшего овощехранилища. Оно было обнесено колючей проволокой, вокруг вооружённая охрана с огромными собаками - жуткое даже с виду место. То, что я увидела, навсегда осталось в моей памяти. Стоны, плач. Отчаяние людей, к которым относились хуже, чем к животным. По утрам мужчин - евреев запрягали в оглобли огромных телег, на которых стояли бочки по 200 литров. Потом их гнали к реке за водой. Когда бочки наливали полные, мужчин снова запрягали и они везли воду на хлебозавод. Их подгоняли плетьми. Через несколько дней мужчины погибали и тогда на их место впрягали новых страдальцев. Сколько я была в гетто, я не помню. Но выжила благодаря доброте незнакомых мне евреев. Сами голодая, они делились со мной едой. Кто кусочек хлеба даст, кто картофелину. Всё это время мама отчаянно искала меня и наконец нашла. Она привела соседей, которые подтвердили, что я не еврейка и, получив взятку, меня отпустили. Мамин сосед выдал меня за свою дочь, и чтобы больше ни у кого не возникало сомнений, что я еврейка, мама вышла за него замуж. Мы переехали и он всем говорил, что я его ребёнок. Но на новом месте жительстава был человек, который знал, кто мой папа. Его фамилия Туровский. Когда пришли немцы, он пошёл в полицию и дослужился до начальника. Он периодически навещал маму и отчима и требовал взятку. Брат мамы был лётчиком и перед войной оставил у мамы свои вещи: меховые куртки, кожаные сапоги, хорошую одежду. Всё это мама отдавала Туровскому, чтобы он не доносил, что я наполовину еврейка.

Мама и отчим работали на хлебозаводе и с ними связались подпольщики. Брат отчима оставался в Витебске для того, чтобы организовать сопротивление. Об этом никто не знал. Забегая вперёд, скажу, что брата отчима орестовали после войны, потому что уже не было кому подтвердить, что он был в полиции по заданию обкома. Его отправили в лагерь на 25 лет. Документы, которые свидетельствовали о том, что он не предатель, были найдены спустя много лет. Он так и умер с клеймом предателя, и семья его страдала: на ней тоже было клеймо "враги народа". Когда документы были найдены, дядю реабилитировали посмертно...только от этого не легче.

Отчим передавал муку и хлеб партизанам, которые приезжали на хлебозавод, переодетые в немецкую форму с поддельными документами.

А я ещё раз вырвалась на улицу. Очень хотелось погулять с детьми во дворе. Но меня стали дразнить жыдовкой и толкнули на колючую проволоку. Я ранила ногу и заболела. Проволока была грязная и произашло заражение крови. Лечил меня доктор по фамилии Стож, он тоже был членом подполья Витебска. Он сказал, что мне нужны лекарства, но их можно было достать только у немцев. Мама обратилась к немцу, который тоже работал на хлебозаводе. Этот человек приносил маме лекарства для меня. Я помню его имя - КАРЛ БРУШМИТ и всё время ищу этого доброго, совестливого человека, или его семью. Чтобы поблагодарить. Он, когда увидел меня, понял, что я еврейка, но не выдал и приносил лекарства. Я и немецких журналистов просила помочь, но пока безрезультатно. Очень надеюсь, что когда-нибудь скажу спасибо, если не ему, то его детям и внукам.

А потом начались провалы подпольщиков. Или немцы выследили, или предал кто. Но моего отчима и еще несколько человек арестовали. Отчима избивали палками, для устрашения собрав всех рабочих. Били долго, но в тюрьму не бросили, позволили маме забрать домой, вероятнее всего потому, что надеялись, что с ним свяжутся подпольщики и были уверены, что после таких побоев он не выживет. А доктора Стожа и ещё несколько подпольщиков прилюдно повесили на площади. Аресты продолжались. Мама боялась оставлять меня, завязывала мне платок по-старушечьи, что бы меня не принимали за еврейку и мы ходили искать знакомых и родных, которые пропали во время облав. Были и у лагеря для военнопленных в Витебске "5-й полк". Туда и гражданских сгоняли. Жутко было смотреть на людей, голодных, оборванных.У раненых солдат заводились черви в ранах и они их выколупывали.

У мамы уже не было чем откупиться от Туровского и нас схватили и отправили в лагерь...

 

(продолжение следует)

На фотографии Витебск после войны.