Золотая осень
Осень. Сказочный чертог,
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.
Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.
Липы обруч золотой —
Как венец на новобрачной.
Лик березы — под фатой
Подвенечной и прозрачной.
Погребенная земля
Под листвой в канавах, ямах.
В желтых кленах флигеля,
Словно в золоченых рамах.
Где деревья в сентябре
На заре стоят попарно,
И закат на их коре
Оставляет след янтарный.
Где нельзя ступить в овраг,
Чтоб не стало всем известно:
Так бушует, что ни шаг,
Под ногами лист древесный.
Где звучит в конце аллей
Эхо у крутого спуска
И зари вишневый клей
Застывает в виде сгустка.
Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.
1956
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.
Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.
Липы обруч золотой —
Как венец на новобрачной.
Лик березы — под фатой
Подвенечной и прозрачной.
Погребенная земля
Под листвой в канавах, ямах.
В желтых кленах флигеля,
Словно в золоченых рамах.
Где деревья в сентябре
На заре стоят попарно,
И закат на их коре
Оставляет след янтарный.
Где нельзя ступить в овраг,
Чтоб не стало всем известно:
Так бушует, что ни шаг,
Под ногами лист древесный.
Где звучит в конце аллей
Эхо у крутого спуска
И зари вишневый клей
Застывает в виде сгустка.
Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.
1956
Золотая осень — учить наизусть
Отзывы
Анастасьев Алексейвчера в 18:11
Нравится Пастернак.
Игорь Бондаревскийвчера в 20:01
Моё любимое пастернаковское стихотворенье – это "Марбург". По драйву оно какое-то камнепадное, как горная лавина или землетрясение. Впрочем, многие стихи молодого Пастернака – такого же драйва.
А вот "Золотая осень" – спокойное стихотворенье. Оно вообще, на мой взгляд, словно вырезано из хрусталя. Словно какой-то подарок – свадебный, или на юбилей, или от одного главы государства другому... Хотя по нынешним временам меня, вероятно, поправят:
– Это подарок для всех читателей!
– И для меня!
– И для меня тоже!
Но так ли это? Разумеется, в 1956-м году искусство, согласно приказу партии, принадлежало народу; писатели, поэты и прочие творили не покладая рук для рабочих, колхозниц, интеллигенции... Пастернак в этом плане особо не выделялся.
Однако в 1957-м в Италии был опубликован его роман "Доктор Живаго".
В 1058-м ему присудили за этот роман Нобелевскую премию.
И стоило шведам огласить имя лауреата, как у нас началась всенародная травля Бориса Леонидовича.
Он что-то такое предчувствовал. В "Википедии" сказано, что, передавая рукопись итальянскому издателю, он заявил:
– Вы меня пригласили взглянуть в лицо собственной казни.
То есть он знал, что большая часть читателей, восхищавшихся прежде его стихами, теперь, ничтоже сумняшись, станет его оплёвывать, обзывать отщепенцем, умолять КГБ выслать его на Запад...
Вряд ли считал он стихотворенье 1956-го года "Золотая осень" подарком для "читательской массы" (так тогда говорили). Может быть, вообще вряд ли считал свои стихи подарками кому бы то ни было.
Только я всё равно останусь при своём мнении. Это по-любому подарок. Только не для читателей, а для вечности.

