Равнодушие.

Ей было шестнадцать, когда он умер...

Он так и не узнал, что такое счастье, а тем более любовь...

Может быть он и рождён был, лишь для того, чтобы мучиться на этой странной земле и жестоко, истово, мучить своих близких...

Кто знает, по какому плану всё задумано?! И по какому плану всё шло - всё то, что было задумано непонятно кем.

Этот кто-то, на самом деле, был достаточно прост, как дважды два - четыре .

Всё было как-то, вообще, не очень.

Квартира с ободранными стенами в тесной коробке панельного дома и в этой квартире каждый вечер разыгрывалось одно и то же действие. Полуголый пьяный человек с ножом или молотком в руках бегал вокруг стола за маленькой хрупкой женщиной. Стол представлял из себя круглое огромное создание с тяжёлыми дубовыми ногами, его было не просто обежать вокруг , перевернуть его было вообще не возможно...

Это было бы даже забавно, особенно если смотреть с высоты и представлять какую-то смешную мелодию в быстром темпе. Тому,наверху, кто всё это организовал видимо, и было очень весело, каждый вечер он просматривал эту забавную комедию, которая длилась без малого десять лет.

Соседи никогда не вмешивались в дела этой семьи, это были, видимо, очень тактичные люди...

В конце ноября земля потеряла все свои соки и промёрзла , казалось, до самого ядра. Снега почти не было, ветра гоняли оборванные чёрные ветки и сотрясали плетни у дорог и окна в домах .

Его хоронили на небольшом сельском кладбище, впятером долбили долго и мучительно могилу, когда дело было, наконец, сделано, маленькая группка людей , пришедших на похороны , совсем промёрзла.

Отец его, крепкий старик, ссутулившись стоял молча всё это время, опираясь на палку, рядом с ним подпирая с левого бока склонился сын, такой же непутёвый деревенский работяга и пьяница, как и покойный...

Гроб опустили в землю и тут старик заплакал, шапкой вытирая слёзы, махнул рукой и выдал куда-то в воздух - "ЭЭЭХ...! "

Она стояла тут же, по другую сторону могилы, замерзая и засыпая, не отдавая себе отчёта, зачем она здесь?

Зачем нужно было ехать из города ночь в поезде, а потом тащиться "на перекладных " в богом забытое место - отцову малую родину.

Пошёл мелкий колючий снег, он хлестал по лицу вместе с ветром, как-будто наказывая за что-то не совершённое, пытаясь привести в чувство, выдавить слезу по ушедшему...

Но всё было тщетно, не было ни слёз, ни эмоций, только тупое равнодушие, как тяжёлое казённое одеяло накрывало своим весом, забирая последние силы...