Под Новый год. (Пашка)

Я тебя в новой Жизни узнаю,

Улыбнусь одинокой звездою.

П.Ф.

 

Жил он на окраине большого города, в старом двухэтажном доме – бывшей коммуналке. Дом этот стоял, наверное, уже лет сто, а может и больше, по крайней мере, так он выглядел, с облетевшей штукатуркой, из-под которой виднелись раскрошившиеся кирпичи. Рассохшиеся окна, кое-где забитые фанерой, никто из жильцов не рисковал открывать даже летом.

 

Отец Пашки потерял работу, во время приватизации завода и часто стал выпивать крепкую. Пашка уже и не помнил, когда видел батю трезвым. В дом часто приходили чужие люди, и Пашка спешил уйти, пока не начинался очередной пьяный разговор.

Матери он был не нужен, а отец привёл домой чужую тётю. Пашка тосковал по матери. Уткнувшись носом в холодное стекло, он рассматривал прохожих, пока они ещё были различимы на тёмной улице.

 

В тот день дружки к отцу пришли рано, и мальчик до темноты слонялся по улицам. Уже давно зажглись огоньками окна домов, в которых мамы, облачённые в цветастые фартуки с бантиком на попе, хлопотали на кухне, а папы, в окружении чад, сиживали у телевизоров, ритмично мотая на ноге тёплый тапочек. В окнах светились огоньками ёлки, дух Рождества витал в воздухе.

На улице стало зябко. Мелкой колючей крупкой сыпал снег. Напрямки, почти по пояс, увязая в сугробах, мальчик дошёл до дома. Он приоткрыв скрипучую дверь, хотел было незаметно пройти, но ворвавшийся в дом холодный ветер разбудил папину тётю. Пошатываясь вышла она навстречу Пашке, неловко облокотилась о край стола, опрокинулась, сверкнув в воздухе жёлтыми пятками. Она ещё кричала какие-то ругательства, а Пашке так всё это надоело, что было уже, просто невмоготу. Он выскочил на улицу, выронив в дверях шапку.

 

Пашка добрёл до безлюдной в этот час парковой аллеи, где ярко горели фонари. Надменным голубоватым мерцанием отсвечивал падающий снег. Болоньевая курточка уже не спасала мальчика, тело сотрясала мелкая дрожь. Чтобы отогреть стынущие руки, он поочередно просовывал их под курточку, и пальцы начинали пульсировать и болеть. Капюшон он надвинул на самые брови, которые хоть и покрылись инеем, всё же, ярким контрастом чернели на бледном лице мальчика. Пашка подошёл к опустевшей трамвайной остановке и стал разглядывать пёстрые обёртки, которые хороводом кружились на ветру вместе с ледяной крупкой.

 

Он тяжело вздохнул, присел на корточки, облокотившись спиной о занесённую снегом урну, сжался в комочек. Как нахохленный воробышек, одинокий и никому не нужный, никому-никому в целом свете. Исполнившись печалью и полнейшей безнадёгой Пашка смотрел себе под ноги, и совершенно не замечал, как снег заметает его с головой. А если ты засыпаешь под снегом, то не чувствуешь, как приходит смерть.

 

Пашка не хотел умирать, он думал о маме. Вспоминал мамино тепло, запахи еды и мысли эти согревали хрупкую фигурку мальчика. Он смотрел в бесконечное серое небо, а видел мамины глаза. Большие, исполненные любовью и волнением за него! И Пашка улыбнулся. Самой светлой улыбкой, которой может улыбаться мальчишка, душу которого греет воспоминание о маме.

 

Вспомнив о мороженом, которое они ели с мамой, он отломал сосульку, висевшую рядом и стал медленно рассасывать, как самое приятное лакомство. Есть Пашка не хотел из-за противной боли вверху живота, но от природного угощения, а может, от воспоминаний, боль ушла.

 

Пашка знал, что если сильно-сильно зажмуриться, то можно увидеть то, что больше всего хочется видеть. Он так и сидел зажмурившись, пока что-то тёплое не коснулось его носа. Пашка приоткрыл глаза и увидел рядом с собой большого чёрного пса с лохматой мордой. Мальчик нисколечко не испугался, он даже не удивился большой собаке лизнувшей его в нос.

 

- Одни мы здесь с тобой, - произнёс, а может, лишь подумал Пашка. Пёса понимающе смотрел в его глаза своими серыми бусинками, и снова лизнул Пашку тёплым шершавым языком. Мальчик распахнул свою громко шелестящую на морозе курточку и укрыл ей большую собаку, крепко обняв её за лохматую шею. Он был так рад этому страшному зверю, когда больше никого нет. Никого в целом мире, и ты никому не нужен. Когда даже самый родной тебе человек где-то далеко-далеко, а ты – один, в снегу. И праздники все, ёлка, мама, тёплый дом, настолько нереальны в этой белой холодной бесконечности, что начинает казаться, этого никогда и не было. Пашка, что есть силы, прижал к себе большую добрую собаку. Он и сам в эту минуту был такой же собакой, только одинокой и никому не нужной в мире людей.

И если у вас, мой добрый читатель, привыкший к новогодним чудесам в тёплом семейном кругу, среди восторженных домочадцев жующих «счастье-радость», нет сочувствия к пацанёнку, который никому не нужен и замерзает, значит вы живёте в том мире, в котором я никогда не хотел бы оказаться.

 

Серое ночное небо лишь на миг осветила звёздочка.

Самолёт, - подумал Пашка, - там люди. Но звёздочка лишь на мгновение сверкнула в мокрых глазах мальчика, и погасла, оставив в чёрном небе серую дорожку. Пашка крепко обнимал большую собаку. Ей, наверное, не холодно, - думал он, - какая она вся лохматая, любят тебя, кормят.

 

-Да, ответил большой пёс, - любят и кормят! А Пашка даже не удивился ответу собаки. Хотел бы я быть на твоём месте, – подумал он.

- А ты, ты и есть на моём месте, - ответила собака, или этот ответ сам прозвучал в Пашкиной голове. Мальчику стало теплее. От удовольствия он вильнул хвостом и побежал знакомой тропкой к домику с тёплой печкой и добрым хозяином.

 

..Продолжение возможно бу

.