КОЧЕРЁЖКИН

Я всегда ходила мимо него, когда приезжала к бабушке. Куда бы ни направлялась - к соседям, к подружке Римке, к пруду, к роднику, в лес за орехами - он всегда был свидетелем. Потому что почти неотрывно сидел на соседской скамейке, возле традиционно зеленого забора и палисадника с георгинами.

Сидел, как привязанный к дереву Хосе Аркадио Буэндия-старший, хотя, конечно же, по доброй воле...

Нет, он не был лентяем. Просто его не носили ноги. С молодости у него были проблемы с позвоночником, а потом и вовсе стало тяжко.

Рядом стояла его ярко голубая инвалидка, которую совершенно бесплатно ему выделило государство. Знаю, сколько издевательств и насмешек выдержал этот спичечный коробок на колесах, но сегодня у меня к нему другое отношение. Машинка-тарахтушка была его окном в мир. И возможностью быть полезным семье. На ней он ездил за хлебом в совхозный магазин (за 2 км, между прочим) и по другим мелким поводам. Инвалидку, повторюсь, ему выделили бесплатно. Это к вопросу о безразличии нашего бывшего государства к своим гражданам...

Дядька Митька. Или Кочерёжкин. От слова кочерга. Почему - никто не знает, но кличка прицепилась намертво. Ее приклеил некий легендарный деревенский житель, который умер задолго до моего рождения, но его прозвища жили в поколениях. Вот и трех сыновей дядьки Митьки тоже звали Кочерёжкиными. А жену Марусю - соответственно Кочерёжкиной. И никто не обижался.

Сыновья, кстати, все выросли, получили высшее образование и стали успешными, разъехавшись по большим городам. Там не знали, что они Кочерёжкины.

А отец остался сидеть на своей скамейке, получая и цитируя проходившим мимо дорогие ему письма.

Да, он не был бесполезен. Он был как местное справочное бюро. Поскольку мимо него ходила не только я - рядом с ним протекала вся жизнь деревни.

"Мить, а мой уже пришёл?", "А ты не видел, куда дети побежали?", "А коров уже выгнали?", "А сборщик молока уже уехал?" - то и дело слышались вопросы со всех сторон.

А еще многие, шедшие по своим делам в одну или другую сторону, присаживались рядом, отдыхали, перебрасывались парой слов...

Я с ним всегда здоровалась, а он шутил в ответ или говорил какой-то незатейливый комплимент...

Городские дети любят деревню, пока им интересно лазить по заборам и играть в прятки с соседскими Мишкой и Вовкой.

Когда на смену приходят другие интересы и совсем иные Мишки-Вовки, то деревенская жизнь прекращается. Вот и я почти перестала туда ездить лет в 15. Особенно, когда забрали бабушку, но родители по-прежнему бывали там, как на даче.

- Дядя Митя умер, - как-то сказала мама.

- Кочерёжкин? - беспечно уточнила я.

- Да...- ответила мама. И назвала его фамилию.

"Умер, потому что старый был", - спокойно подумала я, не видя повода убиваться по соседу. Тем более и не вспоминала-то его уже столько лет...

А потом мне захотелось в деревню. Погулять по тропинке, разделяющей наш сад с полем. Вместе с мамой. Там всегда были заросли наших любимых васильков. Поесть папиных фирменных шашлыков по азербайджанскому рецепту. Поболтать с Мишкой-Вовкой-Римкой, которые тоже уже не часто появлялись на малой родине...

Я приехала. Сходила к роднику. Полюбовалась заросшим прудом. Посидела на пеньке под вековым тополем.

Вроде все, как всегда. Но не так.

Чего-то не хватает.

Бабушки нет, но это давно. Мальвы цветут скупо. Зато яблок по-прежнему море.

Но пусто. Прошлась еще раз.

Кочерёжкина нет.

И только тогда я поняла, что он умер. Именно поняла, а не узнала.

УМЕР.

Ушел в мир иной маленький человек, который несколько десятилетий просидел на одной скамейке. Он ушел, а мир остался. Но мир никогда уже не будет прежним.

Потому что скамейка пуста, никто из прохожих на нее не садится, а через всю улицу не звучит звонкий голос: "Мить, а мой сегодня трезвый вернулся?"

Так умирали и продолжают умирать целые деревни...

Это, собственно, все, что я хотела сказать о силе деталей.

Хоть и негоже, наверное, человека деталью называть...

 

*Картина Irik Musin