Дневник Розалин Вагнер
Посвящение
«Я так помню то… злосчастное проклятие,
Оно явилось мне… холодною весною,
Дождем мая, когда… небо, казалось бездонной ямой.
Пальцы, скользящие на петле, сжимали… платье,
Ненавидя, но все же… питаясь, предсмертною порою,
Переставая оставаться чьей-то дочерью, и чьей-то дамой.
Смерть заключила меня в свои… холодные объятия,
А я… все падала в ту яму, закатною вдовою,
Свое последние дыханье, посвящая смерти самой…»
«Невыносимая боль сжигала одиночеством меня,
После гибели твоей, мир для меня стал черно-белым пятном,
В котором, больше не было живых людей.
Солнце сияло ужасно, хуже звезды и даже луна,
В руках моих тряслась лопата, я засыпал твой новый дом,
Земля разрывалась под ногами, казалась ночи темней.
Там навеки осталась вся краса твоя,
И я поклялся перед оставшимся в груди добром:
Что отмолю тебя, ценою всех своих дней!»
«Год назад, уйдя из дому, я прогуливалась по граду,
Тайно остановившись в знаменитом отеле,
Там вечерами, сидела на подоконнике и мечтала.
Курила одну за другой, проклиная жизни вечную прохладу,
Ждала спасителя, но засыпала одна в одинокой постели,
Пока ни одна душа меня безуспешно искала.
Сегодня ты пришел сюда, обрадовавшись моему взгляду,
Поднимайся же, я так долго разгоняла эти талые метели,
С тех самых пор, когда смерть меня к себе забрала!»
«Я так помню багровое небо над головой,
Я так помню твои черные глаза,
В которых, я впервые увидел боль.
Большие и начертанные луной,
Когда-то в них гремела столь счастливая гроза,
Превращая одиночество мое в полный ноль.
В них я увидел как мир этом ярок, он был живой,
И звезды были живыми, я и не знал об этом, пока твоя слеза,
Не подарила и мне такую же оживленную роль.
Но зачем лада, теперь мне быть таким,
Если тебя милая Зэф, со мною больше нет?
Если в твоих глазах я не увижу больше наш небосвод?
Благодаря тебе я стал: по-настоящему живым,
Живым, потеряв навсегда твой лучезарный свет,
В тени которого, мечты наши уносили меня вперед.
Это одиночество, уже не станет другим,
Пока глаза твои не отразят смысл этих лет,
Зачем мне жить, зная, что без тебя наступает каждый год?»
«Я так хочу, что бы ты вновь взглянул в мои очи,
В них поэт, ты снова уведешь свое юное отражение,
Поверь мне Дени, ты живой!
Я не смогла спасти тебя из прочих,
Прими же скорей мое спасение,
Я не покидала тебя, я всегда была с тобой!
Каждый день, и в мерцании ночи,
Твои молитвы согревают мое исцеление,
Но и тревожат, когда ты остаешься сам с собой…»
«Нимфа моя!
Почему ты ушла, ничего не сказав мне?
Почему позволила принести себе столько горя?
Я был так мал, что бы оберегать тебя,
Они все забыли о том дне,
Поэтому я забыл и о них, с судьбою о смерти твоей споря.
Во снах ты больше не посещаешь меня,
Просыпаясь, позже я сижу в тишине,
Лишь твой голос был способен петь бризом моря!»
«Я не хотела причинять тебе страдания,
Они предназначались мне одной,
И погибнуть должна была я одна.
Но в тебе живет иная сила сознания,
Помнишь тот мир, что создали мы с тобой,
Я хочу, что бы ты оживил его, но уже без меня.
В серых тонах городского обитания,
Много имен, враждующих с собственной судьбой,
Я желаю, чтобы ты осветил сумерки их осеннего дна!»
«Но разве смысл в этом теперь есть?
Свет что во мне, когда-то был и твоим,
И я верну его тебе, без тебя он мне не нужен.
Никто не верил в твое спасение, в твою честь,
Мир их, стал для меня чужим,
Удар что они принесли тебе, во мне не разрушен.
Он живет и питает его моя голодная месть,
Этот свет твой Зэф, и ты повстречаешься с ним,
Ты лучшая госпожа его, лишь с тобой он дружен!»
18.08.2010
Песнь первая
Закат…
Холодный воздух пронизывает ядом мои глаза,
В отражении которых, открыта парадная дверь.
Последним воем, ветер обращает жизнь мою в ад,
И нежное запястье мягко касается горькая слеза.
Теперь,
Острое лезвие, словно огненный раскат,
Словно молниеносная гроза,
Разрывает вены, заставляя растекаться кровь, будто зверь.
Разбитая ваза с цветами…
Мне было трудно привыкнуть к новой боли,
Я выпускала из себя весь накопившийся негатив.
Алые розы, недавно сделанные моими руками,
Лежали на полу без жизненно-важной воли:
Оказаться вновь в любви, богини всех див.
Постоянные ссоры с годами,
Отняли у нас те счастливые роли,
Превращая давнюю мечту в небрежный миф.
Дневник ранних лет…
Это был подарок одной важной персоны,
Моему по-прежнему любимому человеку.
Барон передарил мне, и вслед,
Я описывала все наши радостные тонны,
Придавая историю любви своей, уходящему веку.
Но, былых времен уже давно с нами нет,
Они будто превратились в вечные похороны,
Они будто поделили на берега нашу совместную реку.
Предсмертная записка…
«У меня никогда не было настоящего счастья,
С тобой я его обрела.
Но любовь, как и жизнь не может быть без риска,
Твое счастье, превратилось в несчастье,
Прости, прожить больше я бы не смогла!»
Оставив дневник этот с собою близко,
Я исчиркала оставшиеся листы настроением ненастья,
Затем закрыла – навсегда.
Некие всхлипы…
Боль продолжала преследовать меня,
Смерть пыталась разнообразить мой смелый уход.
Запахом весенней липы,
Вся жизнь состояла, будто с одного дня,
Не оставив при этом за кадром ни один эпизод.
Ссор огромные кипы,
Мешали видеть, острием бурого огня,
Медленно поднимая душу в небосвод.
Конец ужасной боли и всем страданиям…
Соприкосновение с водою,
И кошмарные мучения прекратились.
Я, стояла рядом со своим сознанием,
Казалась горем убитою вдовою,
Через мгновение, боли забылись.
Уходящие солнца лучи принесли тоску к расставаниям,
Теперь я осталась совсем одною,
Там, где все мои грезы так и не появились.
Облик потерянной души…
Звук закипающего чайника меня привлек,
Я хотела выпить кофе, но забыла.
Вечер протекал в незрячей тиши,
Вестник о гибели был сейчас далек,
Во дворе, сидеть где, я так любила.
Но вся драгоценность перед смертью превращается в гроши,
Похоже, разум палача был настолько жесток,
На тех, в которых любовь свою я когда-то вложила.
Пожар…
Языки пламени обхватили весь дом,
В воле обглодать его дотла.
Мажордома был уже стар,
Но даже в нем-
Появилась сила, унести ноги подальше от зла.
Я медленно выходила, не ощущая жар,
Вдохновленная последним, закатным лучом-
Солнца, которое не замечала пока жила.
Левша…
Вены были вскрыты на правой руке,
Дневник сейчас находился именно в ней.
После смерти моя юная душа,
Говорила совсем на ином языке,
Не зная привычек старых, моих ушедших дней.
Я лишь передвигалась чем-то дыша,
Ощущая как там вдалеке,
Кончается мое время прощания, подаренное душе моей.
Песнь вторая
19:00…
Шаги изобилием грусти направлялись прочь,
Наблюдая перед глазами совсем иные картины.
Тоска ожидания, сгущалась на столь,
Что казалась будто ночь,
Встала меж вечером посередине.
Тупая боль,
Смерть ожидала очередную дочь,
Неся минуты по танцующей по сердцебиению льдине.
Барон…
Чтобы не случилось, я обязана ему многим,
Отец доверял ему, и я поверила тогда тоже.
Кто же мог предугадать, то, как впоследствии изменится он,
Станет презрительным и в себе самом высоким,
Будто вылезет вон, из своей кожи.
Кроме меня у него не было других жен,
Его сердце, на самом деле было широким,
Но он сам выбрал то, что для него дороже.
Аллея нимфы весны…
Я не видела Анну Миль при жизни, нет!
Но, тем не менее, восхищалась ею.
Нет, проститься с нею не смогла, увы!
Но, все же, хотела порадоваться детям, живущим без бед,
Играющих и благодарящих ту славную фею.
Воспитатели очень берегли здешние цветы,
Что придавали городу райский цвет,
Украшая идиллией добра и счастья аллею.
Большой драматический театр града…
Его ценный друг оттуда практически не уходил,
Поэтому Барон приходил сюда не напрасно.
После того парада,
Он меня больше сюда не приводил,
Будто это опять же не безопасно.
Я думала: «Не надо, значит не надо!»
Сегодня, он еще не приходил,
А друг его расселся так прекрасно.
Сосновый бор…
Однажды Барон привел меня сюда,
Рассказать о своих студенческих днях.
О том, как беден был, но вор-
С него так и не получился, и тогда,
Он поклялся себе, что тот страх,
И тот позор,
Больше не коснуться его имени никогда.
Он взялся за учебу, рассеяв неблагополучное прошлое в прах.
Фонтан обрученных…
Сюда же… он ни разу не приходил,
Наверное, не придет и сегодня.
Ему казалось, что все это царство сонных-
В любви, этого он не переносил.
Живя от обязанностей этих свободно.
Местом это было умопомрачающих и тонных-
Страстью, горячих кровеносных сосудов и жил,
Бегущих в объятия любви так охотно.
Мечтания о супружеском долге…
Мы долго могли говорить об этом,
Но как только речь заходила о детях, он молчал.
Это будто сажало его на иголки,
Он никогда не пользовался моим советом,
О них Барон даже не мечтал.
Я раскладывала детские снимки на его полки,
Но, он затягивал с ответом,
А иногда просто их оттуда убирал.
Путь…
Я пошла по той дороге,
По которой прогуливался осени поэт.
Чувствуя его грудь,
Я ощущала, какой он был одинокий,
Такой же, как и сегодня, мой жалостный след.
Больше ничего не вернуть,
Скоро я отправлюсь в мир жестокий,
Для самоубийц, откуда такого же пути обратно нет.
Вокзал вечного ожидания родителей…
Где-то посередине моста,
Я вновь остановилась.
Вспомнить своих давних обителей,
Наблюдая, как прибывают поезда,
Именно с родителями я так и не простилась.
Стояла, ждала своих спасителей,
Хотела начать жизнь с нового листа,
Но сердце мое больше не билось.
Песнь третья
Жук…
На горизонте показался желто-голубой автомобиль,
В городе таких машин было очень мало.
И вдруг,
За рулем я увидела королеву скользких миль,
Та самая подруга, которую я потеряла.
Мимо меня пронесся страшный звук,
Она направлялась в сторону аллеи Анны Миль,
Тогда и я не устояла.
Быстрый разбег…
Никто и не знал, как я могу летать,
Похоже, душа способна многое преодолеть.
Рядом с театром ее дожидался один человек,
Он мог бы и дольше прождать,
Тот, что так и не сумел со мною вместе постареть.
Личность, имеющая: золотой чек,
Сегодня не переставал ее обнимать,
И в будущее с нею смотреть.
Цветущий любовью букет…
Такое сочетание делало ее счастливой,
Дом, построенный на чужих руинах, на чужом горе?
Да! Барон нес далеко не бред,
Ни он один, считал ее красивой,
Так быстро забыв о нашей ссоре.
Я уже потеряла этот белый свет,
Теперь и право: называться милой,
Одной мне досталось разочарования соленое море.
Сладостное объятие…
Чувствовала именно то,
Как плечи мои хрупки и холодны.
Всю мою жизнь меня преследовало проклятие,
Смерть родителей, еще-
И одинокий образ забытой жены.
Радость платья,
Которое я носила оттого,
Что ему хотелось показать, как мы дружны.
Смех теней…
Мир мой превращался во мрак,
Откуда я слышала неприкасаемые голоса.
Они смеялись, все сильней и сильней,
Ожидая мой последний шаг,
В их сторону, мучения и зла.
Но до этого, я хотела показать ей,
Что все еще преданна мужу, пусть и поступил он так.
Я собрала силы из окончательного узла.
Дерзкая пощечина…
Гнев не дал возможности дольше ждать,
И замахнувшись, я ударила его.
С расставанием покончено,
Теперь, я даже не буду о нем тосковать,
Я навеки времен забыла про него.
Эта была его обочина,
Как же он мог так низко пасть! Изменять!
С той, что подругою клялась быть мне все.
Месть…
Мне было так обидно,
Что, уйдя из жизни, я уже не смогу их разоблачить.
Нетерпимым пламенем горела честь,
За Барона же, было так стыдно,
А ведь он сам пытался меня лечить.
Такая лесть,
Не давала мне видно,
Простого шанса предателя как следует проучить.
Те же тени…
Голоса их возрастали,
Казалось словно это самое начало,
Моей злостной мигрени.
Я не видела их, но они продолжали,
Как бы сильно я на них не кричала.
И где-то в течении-
Некоторого момента, они перестали,
Там и я замолчала.
Сломанная осенью лавочка…
Меж деревьями, в глубине парка,
О ней не знали, она была просто забыта.
С нее свисала обломанная палочка,
Да и вся она прогнулась словно арка,
Погибала, хотя совсем не сердито.
Еще одна галочка,
В дневнике старого подарка,
В дневнике моего расставания из магнита.
Песнь четвертая
Старый, добрый дневник…
Теперь остался лишь он один,
С которым придется тоже проститься.
Жизни моей лик,
Одиночества моего спасающий дельфин,
Незнающий простого слова: влюбиться.
Предложения: «И в этот миг,
Я стала матерью, у меня родился сын,
А через пару лет и дочка родиться…»
Оборванные листы…
Иногда я записывала наши ссоры,
Пытаясь отыскать истину в нем.
Но затеи эти не были так просты,
Я лишь собирала мрачные горы,
В свой дневник и в свой дом.
И наконец, уничтожила все мосты,
Без некой форы,
Оставшись в малом мире своем.
Смена почерка и настроения…
После очередного лечения в больнице,
Мой разум уже не разбирал некоторые буквы и слова.
Я жила будто, душа комнатного растения,
В хрупкой границе:
Я и… моя голова.
Я больше не хотела подобного лечения,
Поэтому была послушна, старалась не сердиться,
И не качать какие либо права.
Давно засохший цветок…
Перед отъездом из дома, я сорвала его,
В саду отцовского дома.
И весь временной поток,
Он напоминал мне о детстве, глубоко-
Обжигая ностальгией так больно и знакомо.
Он, как и я, был сух, послушен и одинок,
Прятал от лучей солнца лицо свое,
Возможно, и ему мир этот был словно кома.
Стихи…
Этот талант открылся именно в этом граде,
В городе великого поэта осенних времен.
Они не были плохи,
Хотя в некотором взгляде,
Их не перечитывал Барон.
В нем таились малые грехи,
Те, что не дают семье нашей награды,
Присутствие детей, которых так не любил он.
Немного колыбельных нот…
Иногда я замечала, как напеваю,
Это была мелодия прямо из моего сердца.
И после того как еще немного времени пройдет,
Я записала в дневнике, связав нот милую стаю,
Для моего самого первого младенца.
Но вот,
Теперь я никогда уже не буду принадлежать такому раю,
Проклятие мое, навсегда закрыла мне туда дверцу.
Лапы любимого кота…
Как-то, в одной из бессонных ночей,
Я потянусь за лекарством, и разобью.
Но нет, история та,
Произошла по вине Нельсона, в ней,
Похоже, ему не нравилась, что я снотворное пью.
На его лапы прилипнет вся эта красота,
А он залезет на тумбочку газетных статей,
И оставит на дневнике подпись свою.
Та самая забота…
В тот миг,
Я почувствовала это.
Мужа целиком затягивала работа,
И если бы я закричала, никто бы не услышал мой крик,
Я жила совсем одна, без вопроса и ответа.
Тогда и родилась еще одна нота,
Укрощающая чужого счастья яркий блик,
Где-то там, где совсем другая планета.
Красная паста…
Именно этот день я отметила иначе,
Самый радостный в моей скучной судьбе.
Порой я вспоминала его часто,
Прочту, и сейчас значит,
Пусть он придаст малого счастья мне.
Тогда я почувствовала себя так прекрасно,
Это заметил бы каждый зрячий,
Как улыбка не исчезала сама по себе.
Песнь пятая
20 апреля…
Его ранний звонок не разбудил меня,
Я не смогла заснуть в ночи, дожидаясь его.
Маркус Карнаги, он приехал ко мне, зашел смело,
Они разговаривали с мужем, о чем-то шутя,
Барон полагался на него.
Приготовить вкусный завтрак я успела,
Горячий шоколад прибавил огня,
Он был рад, может потому и вел себя смешно.
Милый подарок…
«Вы говорили о потере любимой собаки,
Соседка подарила мне пару котов.
Один сер, но другой был довольно ярок.
Я не верю в суеверие и всякие там знаки,
Но сразу же, вспомнить о Вас был готов!»
«Вот он, прямо с тех очаровательных марок!
Спасибо Вам! Это услады, конфеты и маки,
А хотите Карни, самых сладких пирогов?»
Серый кабриолет…
Его автомобиль отличался,
Был старомоден, но элегантен и красив,
Я снова выходила в свет,
Маркус, ехал тихо, не мчался,
Предпочтительно пешеходов пропустив.
Он разрешал мне курить, не ставя запрет,
Говорил, что и мне это надоест, затем признался,
Что тоже курил, но бросил, когда со мною повстречался.
Среди простого народа…
После того как открытие подошло к началу,
Я спросила его, почему же он не там.
Ведь это его труд: детская свобода,
Но я замечала мало-помалу,
Что простые люди, такие же, как и он сам.
Он знал все пункты городского свода,
Лишь гордая знать была близка к залу,
Иным же людям, положено относится к простым местам.
Сладкая вата и южный квас…
«Да, я очень хочу, угостите!»
«Девушка, обслужите, пожалуйста, мою славную мисс!»
«Карни, я просто не узнаю сегодня Вас,
Вы так красиво мне льстите!»
«Я готов исполнить каждый Ваш каприз!»
«Похоже баронский рассказ,
Скрыл многое о Вас, Вы совсем иначе говорите,
Милый Маркус, да Вы тот еще лис!»
Детский хор…
Я никогда еще так не смеялась,
Может только во время знакомства с Бароном.
Карнаги был таким же, позади прочих, иных штор,
В нем мерцало сердце, оно в любви нуждалось,
Но герой оставался одиноким, осенним кленом.
Слушая нежные голоса, мы завели спор,
О том, почему же я так часто сегодня улыбалась,
Наслаждаясь ликующим от счастья фоном.
Представление идеальной семьи…
У фонтана обрученных, я вдруг спросила его:
«Представьте Карнаги, что я Ваша жена,
И мы живем в настоящей любви!»
Не знаю, что я хотела услышать от него,
Наверное, он подумал: «О чем это она?»
Но сказал: «У нас было бы много детей и…
Мы бы проводили с ними все время свое,
И Вы, никогда бы не были одна!»
О том же…
«Я бы готовила нам на завтрак пирог,
Отвозила бы детей в школу сама,
Семьи нашей дороже,
Кроме Владыки, никто бы выше стать не смог!»
«И это тоже!»
«Нас не тревожили бы ни осень, ни зима,
И ты бы не был так одинок!
Ой, простите, я перешла на ты, похоже я сошла сума!»
За это стоит умереть…
«Помните Карни однажды, Вы спросили меня:
Во имя чего я хотела бы уйти?»
«Теперь Вы решили иначе на это посмотреть?»
«Когда-то давно мечтала и я,
Увидев осеннею порою птиц в кочующем пути.
Я боялась, что они не захотят обратно прилететь,
Тогда я придумала мост их яркого дня,
Он станет их домом, и родиной для груди!»
Песнь шестая
20 сентября 20ХХ года…
Почти всю неделю стояла прекрасная,
На редкость теплая, весенняя и радушная –
Погода.
Аллея цвела: красная-красная,
Осень протекала радостно, она была воздушная.
Такой красой и пользовалась природа,
Воля героини той весны прошедшей, была не напрасная,
Лишь я одна, печальная и скучная.
Анна Миль…
Больше десяти лет,
Она боролась вместе с детьми за эту аллею.
Кто-то пытался отстроить торговлей пару этих миль,
Но дети тысячами просили город поставить на это запрет,
И поддержать миролюбивую фею.
В конце концов, они рассадили деревья, украсив серую пыль,
Но конкурент не смерился с поражением, нет!
Он отнял жизнь у Анны, за ее благородную затею.
Любовь дана, чтобы жить с ней…
«И умирать за нее!»
«Это слова нимфы весны!»
«Значит, Вы тоже читали статьи ее идей?»
«Я знал ее,
Мы принадлежали одному биологическому клубу, а Вы?»
«Маркус, наверное, Вы нравились ей?»
«Когда-то многие отдали бы за нее все,
Но ее уже обручили, увы!»
Название…
«Я не знаю, кто назвал аллею именно так!»
«Ее дочь, которой Анна читала разные сказки,
Анна Миль, оставила людям любовь в назидание,
Только ту, что уничтожает беззаботность во мрак,
И придает каждой, супружеской жизни некие краски!»
«У Вас большое желание,
Я вижу, помогать этому, неся белый флаг,
К сожалению, у нас нет детей, мы с мужем носим лишь маски!»
Женская профессия…
«Похоже, Вы совсем не из наших мест,
Хотя акцент мне очень нравится!»
«У меня оканчивалась последняя сессия,
Я уже сдала главный тест,
Узнав, что увидеться с отцом больше не представится,
В их узком кругу, произошла репрессия,
Что отняла его жизнь, взяв мое будущее в арест,
Но Барон, увез меня, а фамилия дала ему прославиться!»
Бездонная мечта детства…
«Когда-то мы с мамою хотели открыть-
Детский мир, для таких же одиноких детей, как и я,
Чтобы дети могли играть друг с другом без средства,
Мне было шесть, но богатого отца трудно было убедить,
Он любил только лишь себя,
И все его наследство,
Я так и не смогла полноценно получить,
Он распорядился иначе, забыв благородство, а главное меня!»
Вопрос, потрясший разум…
«Анна Миль, умерла ради свободы детей,
Во имя чего, Вы, хотели бы уйти?»
Немного обдумав его странную фразу,
Я улыбнулась, затем: «Наверное, ей,
Жизнь не предоставила иного пути,
Понимаете, я не могу ответить Вам сразу,
Наверное, за самое сокровенное желание моих дней,
Хотя, и у этого уже не осталось должной сути!»
Архитектор, поющий по ночам…
«Барон вчера многое рассказал о Вас,
Вы очень необыкновенный, Вы об этом знаете?»
«Я не любимчик различных дам,
Но вовремя выполняю каждый свой заказ!»
«Почему же к себе любви Вы не прибавляете?»
«Я полностью отдан своим мечтам,
О, слышите? Розалин, Вы танцуете вальс?»
«Мистер Карнаги, Вы меня приглашаете?»
Танец любви…
Он долгое время смотрел в мои глаза,
Будто они отражали весь его внутренний мир.
Шаг за шагом, я ощущала тепло в своей крови,
Маркус пытался что-то мне сказать,
Но не сказал, черный мундир-
Его, сегодня не заметить было просто нельзя,
Он был великолепен, и стоил, наверное, немало лир.
Песнь седьмая
19 сентября…
Образ ласковой печали,
Держа свежий букет орхидей, я улыбалась.
Забыв, некие числа отрывного календаря,
Дни мои, в милом доме пролетали,
Там, где так заочно влюбленные расстались.
Вдохновением общества горя,
Люди меня поздравляли,
Я же, грусть души своей от них скрыть пыталась.
Малый парад открытия…
Военный марш прошел рядом с трибуною золота,
Шагая четко в такт ведущего этот строй.
Народ, ждал прибытия-
Легендарного гарнизона города,
Под командованием человека, с большой буквы: «Герой!»
Озаряющим салют великолепного события,
Было приготовлено еще много чудесного молота,
Среди всего и встреча с театральной звездой.
Речь Барона…
Он, как и всегда говорил о морали,
Что поселилась в его голове, но не в груди.
Возможно, эта была та самая корона,
Которую люди, сразу же в нем замечали,
Не зная, что же скрыто там, позади…
Я была одной из миллиона,
Чувства которой его не терзали,
Он был любимым, а теперь он чудовище воплоти.
Уважаемые гости Града…
После того как ленту поделили,
Самые элитные персоны первыми вошли туда.
За ними те, костюм которых украшала городская награда,
Были и заграничные гости, их специально пригласили,
Затем и прочий народ, занимал последние места.
Я была в серебре лунного наряда,
Розалин Вагнер, о которой гости еще не забыли,
Дочь известного Рудольфа Вагнера, убитого за грязные дела.
Терраса почетных скульптур…
Под вечер ко мне всегда возвращалась мигрень,
И я принимала предписанные доктором таблетки.
Пройдя на террасу, среди знакомых натур,
Не заметила никого, только тоскующую тень,
В белой рубашке, бабочке и черной жилетке.
И я вспомнила как Барон Ван Дер Гуур,
Выглядел именно так, даже в тот день,
Когда отец обручил нас, спасая меня от домашней клетки.
Толковый словарь…
Мне стало интересно, что же он там читает,
Может то, чем раньше увлекался и Барон.
«Такая большая книга похожа на букварь!»
«Это книга, знание которой каждый постичь желает!»
«Неужели это Наполеон?»
Меж этим включился фонарь.
«И о его мудрости каждый мечтает,
Разве Вам об этом не говорил Барон?»
Полузабытое сердце любимого…
Медленно, я начинала замечать,
Черты того порядочного кавалера.
Который забрал меня из дома родимого,
Дав возможность любить, но оставил скучать,
Позднее гореть в себе словно сера.
В нем была его часть, ласкового и красивого,
Но, на лице была одинокая печать,
Будто его покинула и любовь и вера.
Старый приятель…
«О, а я думаю, с кем же ты завела беседу,
Надеюсь, теперь ты доволен, скульптуры мы сократили!»
«Небесный Сеятель,
Запрещает превращать живых в мраморную среду,
Я был бы рад, если бы сюда лучше цветы посадили!»
«Но боюсь, мой незаурядный знатель,
Мы не сможем убрать массу всю,
Ты же понимаешь, они деньги свои сюда вложили!»
Приглашение…
«Дорогой, я пригласила Карнаги на завтрашний вечер!»
«Думаю, он не придет, он не любит развлекаться!»
«Прошу прощения,
Но благородной аллеи свечи,
Не дают мне шанса перед Мисс Вагнер, отказаться!»
«Мое потрясение,
Что ты с ним сделала? Его же не переубеждали научные речи,
А ты заставила простотою, скромность его сдаться!»
Песнь восьмая
Летний вечер июля…
Мы приехали очень поздно в град,
Солнце уже практически не было видно.
Тут же словно пуля,
Мигрень напомнила о себе, принеся свой лад,
Из-за нее мне и было порой так стыдно.
Всю дорогу проболела моя Суля,
Собаки не любят переезда, ощущая свой хлад,
Однако Барон не пренебрегал жить солидно.
Скучные соседи…
Через некоторые дни, они нас пригласили,
Но, буквально через час я ушла.
Мигрень вновь пришла к своей леди,
Отнять последние силы,
И отстать, когда я уже крепко спала.
Барон ненавидел всяческие беды,
Поэтому, мы толком с ним и не жили,
Лишь официально, чтобы ему подчеркнуть самого себя.
Новая работа Барона…
Его старый начальник уехал сюда,
И через год, добился и его перевода.
Они были клешнями, одного ядовитого скорпиона,
Их объединяла алчность, поэтому большие города,
Обещали больших денег и чистого небосвода.
Почти сразу Барон, стал обладателем его трона.
«Но, это не беда!» - сказал начальник, такая была ода.
Целый год взаперти…
Барон запрещал мне прогуливаться одной,
Увы, это и вправду было небезопасно.
Сам же он, дома не появлялся почти,
Новая работа, стала его новой женой,
С которою, похоже, ему жилось прекрасно.
Град подарил нам разные пути,
Он был сам по себе, и я была другой,
А любовь наша, никогда не была страстна.
Бессвязные слезы…
Было время, когда я просыпалась,
И плакала, не зная почему.
Внутри моего сердца поселились морозы,
Грусть эта, почти до самого утра со мною оставалась,
Превращая меня окончательно в зиму,
Лишь после хорошей дозы,
Я хоть как-то, уснуть обратно пыталась,
Не говоря и не рассказывая об этом ему.
Снотворное…
Однажды меня поместили в больницу,
Лекарство дало о себе знать.
Они лечили сердце мое непокорное,
Видя во мне несчастную птицу,
Которой просто нельзя было больше страдать.
Я пила растение отборное,
Познакомилась с девушкой, и поверила в эту ангелицу,
Что всегда старалась меня поддержать.
Потерянные обыкновенности…
Через месяц меня выписали домой,
Куда возвращаться я, так не хотела.
Позже поняла, что муж остался без человеческой ценности,
Он растаскивал мою шкатулку, той порой,
Пока на больничной койке находилось мое хрупкое тело.
Кому достались мамины драгоценности?
Он говорил что, новая прислуга была всем виной,
Ее нет, на нее завели даже уголовное дело.
Ссоры…
Каждое его появление сводила меня сума,
Я уже не верила ему, и пыталась поругаться.
Конечные споры,
Заставили его посещать другие дома,
Там, где его всегда не могли дождаться.
Я осталась без единой опоры,
Подруга стала приходить ко мне сама,
И мы выходили вместе прогуляться.
Разорванный алкоголь…
Наконец исчезла и она,
А последняя ссора оставила на мне шрамы.
День и ночь я заливали свою боль,
Осталась совсем одна.
Потом снова больница и белые дамы,
Позже я обрела стальную роль,
Барон брал на светские вечеринки меня,
Я пыталась быть разумной, обходя прошлые ямы.
Песнь девятая
19:13…
Закрытая дверь остановила меня,
Я не имела привычек вторгаться в чужую судьбу.
Но, через… секунд пятнадцать,
Я все же вошла в нее,
Водою сквозь тонкую трубу,
Дом № 19,
В нем жил тот, которого я не видела так давно,
Хотя тоска была написана на моем лбу.
Длинный коридор…
Я увидела там цветные эскизы,
Они наполняли все стены.
Детский мир, цирк, собор,
Эти труды освещали весь город сизый,
Неся любовь, неся нужные перемены,
Одна и тоже дата, не придавала спор,
20 сентября, когда он выполнял мои капризы,
На аллеи, слушая музыку радостной сцены.
Детский мир…
Его самый большой проект,
Вдохновивший общественное внимание-
На детские сады разных сект,
Дав почувствовать переживание.
Хотя и Маркус поставил себя под опасный тир,
Он обрел, как говорят сейчас: respect,
Направив на подрастающее поколение свое сознание.
Мост для птиц…
Я рассказала тогда о своей давней мечте,
Построить мост, по которому не будут люди ходить.
Он будет для небесных синиц,
Что в своей красоте,
Не перестанут по весне в этот город спешить.
Проект закончен, но скрыт от посторонних лиц,
Я смотрела на это, говоря своей пустоте,
Что с этим счастьем смогла бы себя спокойно отпустить.
Одинокая петля…
Войдя в темный зал,
Я увидела Карни висящим без дыхания.
Тут же, я душу его приподняла,
Он резко открыл глаза,
Перевернул все плоды своего ожидания.
Кот спрыгнул со стола,
Забегал, будто кто-то его сильно напугал,
Призрак, немого скитания.
Миг…
«О, Розалин, что ты делаешь здесь?
Как ты открыла дверь? Почему тобою спасен я?»
«Теперь и ты понимаешь мой язык,
Мне тоже надоел мир этот весь,
И я перерезала себе вены, но не могу не спасти тебя!»
«О нет, мой ангельский лик,
Что за дурная весть!»
«Я люблю тебя! О, нет, что же я натворила, спаси меня!»
Полет…
Мой силуэт в мгновении растворился,
Подтянувшись, Маркус быстро снял петлю.
Голос в голове: «Время не ждет!»
Дал ему сил, и он уже на трассе появился,
Голос продолжал: «Люблю, люблю!»
Машина мчалась, не зная задний ход,
Перед ним горящий дом, и он пулею туда пустился,
Подобно шторму, приближающемуся к кораблю.
19:19…
Я лежала в холодной ванной,
Но сердце уже отсчитывало последние толчки.
Ровно секунд за двадцать,
Карнаги вынул меня, ужаснувшись глубокой раной,
Что проклятием была моей правой руки.
Еще восемнадцать,
И с помощью Владыки небес и земли данной,
Меня пытались белые халаты спасти.
Скорая помощь для нимфы весны…
В скорую его не впустили,
Но старательно обрабатывали его ожоги.
Маркус пускался ко мне, но они-
Его усмирили,
Машина уже была в дороге,
А он кричал, разрывая саму суть тишины.
«Она выжила!» - так они ему говорили,
На следующие сутки, обходя его и мои пороги.
03.08.2010
Отзывы
Пак Лилия09.04.2017
Я не критик.Мне понравилось.Только,мне кажется.над этим большим произведением надо много работать.Если для себя-пойдет ,но если Вам хочется найти свою аудиторию,надо много работать .По тому,как стремительны ваши мысли,в Вас чувствуется большой талант,но он же должен предрасполагать к серьезной работе.Перечитайте поэмы А.С.Пушкина.С любовью к Вам.
LICHT GESTALT09.04.2017
Спасибо большое. Он был написан в армии, из-за скуки больше всего, и...недостаток времене. Хотелось остаться поэтом даже там. Однако, это произведение не является большим. Относитесь к нему как к малой поэме или просто большому стиху
