Стихи Намжила Нимбуева

Приснилось мне синее детство:Коняга под хохот ребячий,Босого, в траву меня сбросил.И тут на полу я проснулся,Вздохнул в темноте, бородатый.

Трудно мне,Доброму,жить без враговбыл одинда и тот умер

В одном из своих подчиненныхузнал я того мальчуганас заплаткой на куцых штанишках,который мне в детстве поставилпод глазом лиловый фонарь

Безлунными ночами громко вылина кладбище буддийском за деревнейсвирепые бродячие собаки,давно их всех перестреляли.Тишина…

Пачкой писем от моей возлюбленнойя мог бы свалить пожилого слона,но, узнав о помолвке,сухонькая мать только покачаласухим кустарником волос

Засохший рубец между реберот рога бодливой коровы,как памятьмальчишеских лет,сегодня жене показал я

Старец дремал у церквушки.Казалось,средь медных селедокгреется на солнцесеребряный карп

В кошаре родился ягненок.Он был белоснежени так беззащитен,что солнечный луч из прорехи на крышекак нож, полоснул по головке

Наверное, скороумрет моя бабка:все чаще и чащедалекую юностьона вспоминает

Придумать бы длинную песню,идя за стадами.Всю жизнь ее петь,до самой могилы петь.Потомкам в наследство оставить.

Я опрокинусь небом,ты разольешься морем,мы засинеем вместегоризонтом вдали… Буду в тебе отражаться,будем с тобой целоваться,и поплывут между намибелые корабли!

Хорошая моя, Аистенок.Прождал я тебя до полуночиу занесенного снегом цветочного киоска. Прочитал все объявления на афишной тумбеи даже сочинил к ниммузыку. Ты не шла. Когда замерз палецв прохудившемся левом ботинке,я стал пинать чью-то статую,прикинувшись,будто проверяю,крепок ли еще мир. Ты не шла. Когда я уже знал от хромого дворникавсю его родословную до седьмого колена,и как он поругался вчера во хмелю со старухой,тебя все еще не было. Тогда я приклеил окурокк окну с веселыми твистующими девчонкамии пошел к троллейбусу,бренча негнущимися ногами,словно звонкими, мерзлыми поленьями. Вечер в снежной вуали,прохожие.Розы белые на устах…

«О мама! Скажи, почемуночами в ужасных кошмарахпо-прежнему кличу тебя я?» «Сынок мой, ты мальчик еще». «О мама! Скажи, почему,мечтая о славной Чимите,тебя я совсем забываю?» «Сынок мой, то зрелость пришла».

Влюбленные,бежимте в темноту —под купол ночи! Там место всем,кто вечный знает праздник:по узеньким, незрячим переулкам,кривым, как соловьиные коленца,спешить,любя, скорбя и задыхаясь,жевать в кофейнях каменные бубликии мерзнуть на некрашеных скамейках,весь в поцелуях. В ночных трамваях, парках и подъездахиграются незримо, в страшной тайнемалютки-драмыс влюбленными актерами двумя.Без зрителей,оваций,декораций. Под куполом, мерцающим в ночи,встречаются измученные губы,как корабли,потрепанные в бурях… Влюбленные,бежимте в темноту!И синим парусом взовьемте ночьнад буднями грохочущего века!

Лицо моей милой —экран ее робкой души.Как к устью,бегут сюда тайные страсти,чтоб встретить здесь нежную пору цветенья.Онопод ладонью моейюно,и так трепетно ново,любовным теплом отвечая на ласки,как море,мерцает загадочным светом,качая на днедве туманных утопших звезды.

Пусть будут вечно юнымиголос и тело твое.Пусть любит и ласкает землятабунщика густобрового.Пусть конь тебя не оставити вынесет с поля боя.Люби и вздыхай обо мне:смотри, я ведь рядом. Но, если красотка заманит —мои слезы пусть капнут на векии закроют, закроют, закроютбесстыжие глаза твои!

Черноглазая,если рассказыватьисторию нашей с тобой любви,то в эту поэмуогромную, как прояснившееся небо,вторгается в самом началестаринный немецкий рояль. Он такой ведь громоздкий, печальный…Но куда его деть,любимая! В памяти,в памяти нашей тот вечер! Зелень просилась в окна,а в затемненной гостинойисповедовался рояль. Он такой ведь громоздкий, печальный…Но куда его деть,любимая! И когда-нибудь тынаиграешь на нем мне ноктюрнбесконечный, как море, любви.И волосы наши седыеотразятся, как иней,в черном лаке его.

Лежит,упав на теплый плес,уснув под песнь волны,а на щеках ее виднысухие русла слез.

Парень вернулся загадочный, тихий,с алыми розами на щеках.Долго и скрытно черкал на бумаге,прикрывая ладонью перо.Бил кулаком как безумный о стол.Сжег все листки и по ветру развеял.Мрачный слонялся по темному саду,задевая яблоки головой…И не в силах скрывать больше тайну,и не в силах поведать о тайне,вдруг навзрыд засвистел соловьем.

Чувствую:девушка где-то есть.Свистнет —за ней побегусобачонкой.

Не шуми, цветущая яблоня,не роняй розовых аистят,рожденных умереть на закате. Не пляшите, журавли, в небе,спрячьтесь у меня за пазухой. Не стучи грачонок о скорлупу,ведь всюду слышно. Тише, ради бога, тише! На пороге моей скромной хижинылюбимая расчесывает волосы,словно играетна золотистострунной арфе.

Взглянула из толпы, газелеока. Медвяный взор был свят, печален и молчален.Как будто два усатых рыбака, мокры и в водоросляхс ног до головы, в полночный самый час, выкатывали бережно наберег, крутой, как горб трехлетнего верблюда, утопшиезаплаканные луны… Где и в какой из антикварных лавоксмогу купить я, о цене не споря, такие же прекрасные, святые глазаумершей греческой мадонны, что завалялись в груде пыльныхбиблий еще с времен былого Ренессанса, Моей больной морщинистой женев вуали вечной меланхолии с линялыми, как старые обои,слезящимися грустными глазами, которые безвременно угасли вдыму, в чаду над кухонной плитой?

Скуластым бурым волком,обретшим вновь надежду,глухими переулкамия рыскал этой ночью,со шрамами кровавымиот первых поцелуеввозлюбленной моей!

Чувства мои —ненадежное облако снегана горной вершине.Ступай осторожно,скользкой тропою идущая девушка,и не нарушь громкой песнейтишину моих гор.

Милая,спичку зажгиили пошарь выключатель!Месяц разлуки с тобою —самоизгнание в ад!Руки мои ослепли,тепло твоих рук позабыли.Глаза позабыли глаза,волосы — волосы,губы — губы…Милая, здравствуй!