Стихи Ксения павловна Петровой

 

Девочка Маша без папы

Очень неплохо живёт,

Маму свою за заботу

 

Поэтом Д. С. Гавриленко написаны четыре венка сонетов. Сейчас они неплохо известны читателям. Наибольшая популярность досталась «Бальному венку», который рождён на свет в 1997 году. Автор послал это произведение в Москву критику и литературоведу Л. А. Аннинскому. Вскоре от него пришёл рукописный ответ с доброжелательным откликом и похвалой. Лев Александрович стал первым читателем, по справедливости оценившим необычные для того времени строки. Тогдашнюю пору нельзя назвать созидательной, однако поэзия шествует собственной стезёй.

Творческая история затейливо переплелась с ретроспективой сюжета. Пушкин в одесской ссылке, где рядом был не только генерал-адъютант М. С. Воронцов, но и прелестная жена будущего наместника Елизавета Ксаверьевна. Её салон с удовольствием посещал Александр. Жизнь отличалась от Кишинёва в лучшую сторону и благодаря доступности губернаторской библиотеки. К балам в провинции ссыльный уже успел привыкнуть. Слова княгини Вяземской незаменимы в качестве эпиграфа, связанного с содержанием. Если же пристально взглянуть на форму, связавшую сонеты в одно целое, то тут налицо как следование жёстким традициям, так и смелое новаторство.

Нужно отдать должное мастерству Дмитрия Гавриленко, соединившего естественную привлекательность южнорусской жизни со сложностью жанра:

Эта подборка Дмитрия Гавриленко включает девять стихотворений. В самом коротком из них – одиннадцать строк, в наиболее длинном – тридцать шесть. Стихи опубликованы во втором номере альманаха «Юность плюс» за 2005 год. В издании, вышедшем тиражом тысячу экземпляров, двести семьдесят одна страница большого формата. Подборка иллюстрирована Олесей Залетовой. Открывается стихотворением «Бывает на свете приют бесприютный…». Антонимическое сочетание слов в первой строчке соответствует духу всей подборки. Его смысл раскрывается постепенно, обрастая яркими подробностями. Сначала перед нами «угол жилой, что совсем без угла». Здесь тоже ощущается противопоставление, за образом уже встаёт конкретность, а именно: птичье гнездо. Поэтический приём обрастает живописными реалиями, хотя птица получила эпитет «райская», причём он не мешает ей быть и «звонкоголосой». Глагол «приютиться» получил в тексте оттенок условности благодаря словосочетанию «могла бы», но в земном, конкретном выражении: «Птенцов бы повывела и сберегла».

Что же мешает воплощению счастья в традиционном его понимании? Птица воспевает забытый край, в то время как желанный уголок оплетают «пустоты кружева». Эту очень необычную антонимическую пару усиливает трагическая нота: «угол жилой без угла» по-прежнему существует, да вот «вершина уже нежива». То есть для семьи и радости мало приюта, необходимо нечто более значимое. Здесь же «остались от кроны лишь тихие звоны», дерево засыхает. Расплодившиеся вороны не могут его спасти, их не интересуют личинки и вредители древесины. В результате появилась последняя, весьма многозначительная строчка: «А серые разве его сохранят?». Каждый волен сам решать, есть ли здесь параллель с судьбой страны или только частный случай с «райской птицей», вознесённый поэтом на высокую ступень обобщения.

И в других стихотворениях умение автора мыслить и глубоко чувствовать бросается в глаза. Я думаю, не случайно иллюстрация Олеси Залетовой относится к «Зелёной речке Незнайке…»: та же тревога за родную природу и её нескончаемую красоту. Антонимическая суть образов доведена до совершенства. Эпитет «зелёная» ярче всего говорит о Незнайке, хотя по традиции даже к малым речушкам применяют другие красочные прилагательные. Свежее слово более колоритно раскрывает тему. Сразу перед глазами встаёт ивняк по берегам, волны с зеленоватым отливом, стрекозы в воздухе… Незнайка в восприятии Дмитрия Гавриленко имеет общее с деревьями как часть дорогого ему мира природы, но проблемы водоёма глубже:

Зеленую речку Незнайку

1

Вечер чистой укрылся порошей,

И столица, как ангел, чиста.

На проспектах уснуло величье,

1

В хаосе зашевелилась

Тень, что накрыла его.

И на Руси утвердилась

Я купила с утра на базаре

Красотулю зелёную – ёлку.

И пришла, и поставила в зале

На любимую книжную полку.

Каждый факт заслуживает уважения уже потому, что он исподволь стал маленькой частицей истории.

 

 

Метелить - это не значит колошматить со злобой, а нежно укрывать мягкой порошей, согревая от холода.

 

Естественное не бывает безобразным, но красота вполне может выглядеть неестественной.

 

Как под шорохом разноцветных листьев, так и под однообразной слякотью надо уметь видеть и ценить родную землю.

 

Каждый путник сам выбирает себе дорогу жизни, но идёт он по ней так, как диктует судьба.

 

1

Божьи хоромы

Там, где солома,

Сено в хлеву.

1

Если к празднику пригодная,

Выйди в круг да покажись!

Ой ты, ёлка новогодняя,

1

Хрустальный дворец 

И домишки хрустальные,

Качается небо 

Хорошее настроение чем-то ограничить невозможно, а плохое настроение ограничивает само себя.

 

         "Истории о литераторах" Дмитрия Гавриленко были опубликованы в "Учительской Газете" (№3 от 27 января 2004 года). Под этим названием объединено пять произведений: "Заколдованное слово", "Первый фольклорист", "Однажды в Степановке", "Парижское перо, русская мысль", "Тайна карандашных строк". В каждом из них - своя тема, своя глубина, свои радость и боль.

         Я поняла так, что автор вовсе не стремился выразить в судьбе писателя нечто характерное, либо охватить эту судьбу целиком. Нет, своеобразие миниатюр в том, что Дмитрий Гавриленко смог найти тот красноречивый момент в биографии, в котором отпечатался сам характер его жизни и творчества, мироощущение, святая преданность русской словесности.

         Далеко не случайно название первого произведения. Заколдованное слово несёт особый, потаённый смысл. "Блохи и клопы" в журнале "Современник" были выловлены и уничтожены последующими переизданиями тургеневских "Записок охотника". В этом смысле беспокойство автора по поводу опечаток в рассказах было напрасным. Речь идёт о другом слове, не стилистически чужеродном, а семантически выпирающем из текста "Гамлета Щигровского уезда" (это, кстати, не единственный шекспировский персонаж, которого Иван Сергеевич перенёс в орловские уезды; есть ещё "Леди Макбет Мценского уезда", но это уже не охотничьи впечатления).

         Дмитрий Гавриленко пишет в "Заколдованном слове": "В гостях у Николая Васильевича Киреевского, в его родовом поместье Шаблыкино, Тургенев насмотрелся не только звериных чучел, оленьих, лосиных рогов, кабаньих копыт, но и переночевал в гостинице Киреевского, похожей на своеобразную охотничью кунсткамеру. Здесь он познакомился с человеком, ставшим впоследствии «Гамлетом» - героем рассказа." Я ощутила здесь самый дух тогдашней эпохи, когда даже высокообразованный помещик шёл в колее, принадлежащей сословию.

Мелкие дороги идут россыпью, и только проспект содержит чётко выраженную цель.

 

       Размышления поэта Дмитрия Гавриленко о классиках привлекли меня не заёмной интонацией и умением увидеть не только литературные достоинства произведения, но и самого автора с его характером. Это тем более ценно для меня, что утекло немало воды и на писателя полезно взглянуть с разных сторон. Об этом я задумалась, читая статью "И краткий миг грехопаденья", которая была опубликована в тридцать четвёртом номере "Учительской Газеты" от девятнадцатого августа 2003 года. Я не скажу: увидела; нет, я почувствовала жизнь Алексея Апухтина, выдающегося лирика, отодвинутого в сумрак замалчивания "неистовыми ревнителями". Черты его творчества не потускнели от назойливых стараний недругов.

      Во второй половине 19 столетия многие литераторы стремились подчеркнуть свою общественно-политическую позицию, выразив ее в романах ("Взбаламученное море", "Что делать?", "Бесы"), поэмах ("Русские женщины", "Кому на Руси жить хорошо?"), стихотворениях (лирика Н. А. Некрасова, Я. П. Полонского и др.). Апухтина среди "чистых" лириков можно назвать самым "чистым". Живи и верь - вот его кредо, нашедшее яркое воплощение в поэме "Год в монастыре" (1883 г.). Дмитрий Гавриленко в своей статье извлёк это произведение из несправедливой пропасти забвенья. 

      Слов нет, общественная позиция многое говорит об авторе, но повседневность о нём рассказывает больше. Я подумала о человечности, когда читала о краткости греха и вечности расплаты за него. Это не противоречит Библии, все цитаты в тексте уместны и необходимы. Автор проявляет тонкое понимание лирической стихии, за которой после смерти духовника открывается в поэме жизнь с её соблазнами. Герой не очень большого по объёму произведения не может противостоять искушению. Дмитрием Гавриленко эта ситуация охарактеризована так: "Между тем черное монашеское одеяние все более отдаляется в поэме от послушника. Он никак не может позабыть мирские страсти. И вот лирический герой поэмы наказан. Он лежит в белье, терзаемый болезнью, которую воспринимает как наказанье свыше за «ропот греховный»". 

       Духовник умер с верою, послушник её растерял. Позиция Апухтина рассмотрена через призму мимолётных впечатлений, будь то весна и Пасха либо разговор лирического героя поэмы с матерью. Я полностью разделяю оценку автором статьи веры, одухотворяющей поступки человека, но не осуждающей тех, кто не смог её сберечь. Поистине, "Бог оказывается милостивее, чем предполагал старец..." Мне этот вывод Дмитрия Гавриленко представляется обоснованным.

1

Изменилась от снега околица,

Узнаю и узнать не могу.

Здесь гуляет бесстыжая вольница

1

Чуду пушистому рада,

Каждому утру нужна

Лучшая Олимпиада,