Солнце красило Лос-Анджелес, прогнав дождь, который ушёл тихо, почти умиротворяюще, смывая копоть перестрелок и прах старых тайн с асфальта. Прошло три месяца.
Здание суда на Спринг-стрит походило на муравейник в день, когда объявили вердикт по делу «Лоренцо Доменик и другие». Но для меня, Рика Варгаса, всё закончилось на неделю раньше, в тихом кабинете на одном из верхних этажей здания Министерства юстиции. Именно там я подписал свои показания, а затем увидел, как Эвелин Шоу, уже в роли специального прокурора, прикрепляет к делу заверенные копии цифрового архива Артура Финча.
Она не солгала. Архив стал не просто уликой, а детонатором. Доменик, лишённый иммунитета, сдал всех, кого мог, в надежде на снисхождение. Фостер исчез из публичного поля, как и предполагалось, но ходят слухи, что его «частная военная компания» столкнулась с неожиданными аудитами и отзывом лицензий. Конгрессмен Коллинз публично заявил о своём незнании масштабов преступной деятельности и, к удивлению многих, не стал выдвигаться на новый срок, «чтобы посвятить время семье». Система, как и предсказывала Шоу, предпочла тихо ампутировать заражённые органы, чтобы спасти тело. Не было громких телетрансляций, но были отставки, закрытые комитеты и незаметные переводы на удалённые должности. Машина скрипнула, дала сбой и, не меняя курса, продолжила движение, сбросив балласт.
Джек Гаррисон и Леон Дюваль получили свои графы в официальном заключении — «жертвы преступного сговора». Для мира это были строки. Для меня и Лизы — слабое, но всё же эхо справедливости.
