Дело №8: Тайна исчезнувшего паштета «Лосось Рояль»

Я, кот Барс, познавал дзен, наблюдая за солнечным зайчиком на стене. Мой желудок был пуст, мысли — ясны, а усы — настроены на приём малейших вибраций вселенной. Главная вибрация пришла от Алисы, ворвавшейся в комнату и шипящей, как недовольный еж.

— Барс! Тревога! На кухне совершено ЧП высшей категории!

Я лениво приоткрыл глаз.

— Хозяин снова купил корм с тыквой?

— Хуже! Пропала банка паштета «Лосось Рояль»! Новая, нетронутая! Я её лично видела, когда Хозяин распаковывал пакеты!

Это было серьёзно. Паштет «Лосось Рояль» — это не просто еда. Это символ. Мечта. Венец творения. Я мгновенно оказался на лапах, все мои инстинкты сыщика обострились.

— Веди меня на место преступления, — скомандовал я. — И не слизывай улики по дороге.

 

Кухня. Мусорное ведро пусто — значит, Хозяин только что вынес пакет. На столе — следы от продуктов, но главного нет. Алиса провела лапой по полу.

— Смотри. Закатившаяся под холодильник конфета-карамель. Но это не наше.

— Не отвлекайся, — буркнул я, уткнувшись носом в пол. — Здесь... пахнет чужаком.

Запах был слабым, едва уловимым, перебиваемым ароматами моющего средства и хозяйских тапок. Но он был. Не кошачий. Птичий? Нет... более резкий.

— Мышиный дух, — с презрением констатировала Алиса. — Но это невозможно. Дом — наша крепость.

— Ничто не невозможно для того, кто голоден, — философски заметил я. — Ищи следы.

Улика нашлась быстро. Возле балконной двери, приоткрытой для проветривания, на полу лежал маленький клубочек пуха тёмно-серого цвета.

Балкон был следующим логическим шагом. Там, на карнизе, восседала стая воробьёв во главе с забиякой Чиком.

— Паштет? — Чик заливисто зачирикал. — Да мы семечки любим! Хлебные крошки! Ваша вонючая рыба нам ни к чему!

— А этот клубочек? — Алиса ловко подбросила его лапой. — Ваши дела?

— Э-э-э, — Чик заерзал. — Это не наша. Это... воронья штуковина. Тот чёрный зазнайка с соседнего дерева, он тут сегодня кружил! Подозрительно так кружил!

Ворон. Громадина по имени Карл. Его гнездо было на высоком тополе напротив. Забраться туда было невозможно.

— Он не мог унести банку, — возразил я. — Он силён, но не настолько.

— А кто сказал, что он её унёс? — мудро заметила Алиса. — Может, он её... вскрыл?

 

План был рискованным, но гениальным. Используя Алису как приманку (она начала жалобно мяукать и кататься по балкону, изображая умирающую кошечку), я вызвал Карла на переговоры.

Ворон с громким шумом приземлился на перила, его чёрные глаза блестели любопытством.

— Чего надо, мяуки? — прокаркал он.

— Паштет, — без предисловий сказал я. — Банка. Ты видел?

— Видел, — Карл клювом почистил перо. — Свистнул её, пока вы тут сопели. Сбросил с балкона. Весело звякнула.

Мы в ужасе застыли. Наш «Лосось Рояль» разбит вдребезги на асфальте под окном и сейчас, возможно, где-то в зарослях кустарника внизу.

— Зачем? — прошипела Алиса.

— Блестящая была, — равнодушно объяснил Карл. — Для гнезда. А содержимое... вывалил на вашу собаку.

Собака! Пудель Арт! Вспомнив его восторг, когда на него с неба падало что-то вкусное, всё встало на свои места.

 

Мы нашли Арта в саду. Он был невероятно счастлив и сыт.

— Это был знак! — восторженно лаял он. — Дождь из нектара! С небес! Я всё вылизал! Даже траву!

Объяснять ему что-то было бесполезно. Правосудие невозможно было свершить. Главный виновник, Карл, был недосягаем. А свидетель — счастлив.

Мы с Алисой молча сидели на балконе, глядя на закат.

— Проклятые птицы, — пробормотала Алиса. — И этот глупый пудель.

— Проклятые, — согласился я. — Но мы установили истину. В этом есть своя горькая правда.

— Есть, — вздохнула Алиса. — Но я бы предпочла правду в банке, а не на морде у Арта.

 

Мы сидели расстроенные и опечаленные. Наш «Лосось Рояль» был лишь блестящей игрушкой для ворона и внезапным угощением для пуделя. Казалось, дело можно закрывать, записав в графу «причина»: «Птичья причуда».

Я уже видел себя на полке, предающимся философским размышлениям о тщетности бытия, как вдруг Алиса, резко повернулась.

— Барс, посмотри. Мы были слепы.

Она спрыгнула с перил и ткнула лапой в щель между балконной дверью и косяком. Туда, куда не падал солнечный свет. Там была пыль и... что-то ещё.

— Это не воронья работа, — прошептала она. — Ворон не стал бы так пачкать перья.

Я спрыгнул тоже и втянул носом воздух. Пахло пылью, старой краской и... бумагой. Я аккуратно засунул коготь в щель и выковырял оттуда нашу новую, решающую улику.

Это был небольшой, не больше крупной монеты, обрывок этикетки. С одной стороны — гладкий и цветной, с каким-то рисунком. С другой — белый, с прилипшими песчинками.

— Это... часть этикетки? — удивился я.

— Не просто этикетки, — глаза Алисы сузились до щелочек. — Это обрывок другой этикетки. Но не от нашей банки. Я помню, у «Лосося Рояль» этикетка глянцевая, сине-золотая. А этот обрывок... матовый, красно-белый.

Мы переглянулись. Это означало только одно: ворон украл другую банку. А наша... наша исчезла иначе.

— Карл сбросил не нашу банку, — выдохнул я.

— Значит, паштет был украден до того, как ворон устроил своё шоу, — заключила Алиса. — И вор, чтобы замести следы, подбросил Карлу другую, блестящую банку.

Теперь всё обретало новый, куда более зловещий смысл. Это была не птичья блажь. Это была спланированная операция. Кто-то, кто знал о привычках ворона, о нашей любви к паштету и имел доступ к дому, провернул это дело.

И этот кто-то оставил нам свой единственный след — крошечный клочок этикетки с запахом краски и песка. Дело, которое мы считали почти закрытым, вновь распахнулось, как пасть голодного йорка.

 

Внезапно Хозяин вышел на балкон.

— Что это вы тут такие грустные? — умилился он. — Наверное, проголодались. Сейчас открою вам... банку «Лосося Рояль». И направился к холодильнику.

Мы встрепенулись. Наши взгляды встретились. Иногда вселенная всё-таки восстанавливает справедливость. Пусть и с опозданием на одно расследование.