Ты, которая являешьсяИз-за темных облак западаС тихим взором и трепещущим,Ты, которая течешь теперьПо пространству неба синегоТихо, важно и торжественно,-О звезда вечерня, светлая,Ночи тихой верна спутница!Для чего свой взор трепещущийНа долину опускаешь ты?Ветры дневные безмолвствуют,Умолкает шум источников,Он умолк — и волны тихиеУ подножия крутой скалыСо смирением ласкаются;Светлокрылы насекомыеКучи с кучей собираютсяНа луче дня умирающемИ жужжаньем прерывают лишьТишину везде глубокую.О звезда вечерня светлая!Для чего свой взор трепещущийНа долину опускаешь ты?Но уже с улыбкой кроткоюИ сама к долине клонишься,Волны вкруг тебя стекаютсяИ, свои главы дрожащиеПодымая, осребряются.Так прости ж, звезда безмолвная,Если вместо твоего огняВоссияет огнь души моейИ огонь сей, возрождайся,С силой всею разливаетсяПо суставам Оссиановым_;При его сиянье вижу яТени стекшихся друзей моихИ на Лору опустившихся.Меж толпою сих воителейУзнаю героя сильного;Он меж нами так как гордый дубМежду низкими деревьями;Он — Фингал среди сподвижников;Все те старцы седобрадые,Коих чела так блестят во тьме,Все те старцы — барды славные;Узнаю в них Рино нежного,И Альпино громогласного,И тебя, Манона томная;О друзья мои любезные!Сколько, сколько перемены в васС тех времен, с тех дней счастливейших,Как среди торжеств мы сельминыхСостязались — кто венчается,Кто возьмет награду пения,Состязались как зефир весныЧасто на холм возлетающий,Чтоб лелеять травку нежную,Из земли едва возникшую.О друзья мои, вы помните,Как в одно мы из таких торжествВидели Минону томнуюВ полном блеске юных прелестей.Времена давно протекшие,Прежде бывшие деяния,Оживитеся — воскреснитеВ Оссиана слабой памяти!Помню, как Минона вышла к нам:На глазах ее потупленныхДве слезы, росе подобные,Трепетали и скатилисяПо щекам ее прелестнейшимНа грудь белую, высокую;Все герои тут смягчилися!Но когда уста прекрасные,Раскрываясь, голос издали,Все герои тут заплакали…Ах, и камень тут заплакал бы!Все герои часто виделиГроб Сальгара, юна воина,И жилище бедной Кольмы той,Той, которой обещал СальгарВозвратиться с окончаньем дня;День проходит,- но нейдет Сальгар,Ночь находит,- но Сальгара нет.Кольма, зря себя оставленной,Мраком ночи окруженною,Произносит с стоном жалобы:«Ночь снисходит — я одна сижуНа холме, где собираютсяВетры бурные — пустынные.Ночь снишла — леса шумят уже,Завывает буря в ребрах гор,Там — ручей, дождем наполненный,По крутизнам извиваяся,С шумом в бездну низвергается.Гром гремит — куда укрыться мне?Я одна — одна оставлена!Покажи, луна, скорее тыХоть один рог из-за облаков,Ах! хоть, звезды, появитесяИ излейте слабый, тусклый свет,Приведите Кольму беднуюК тем местам, где друг души моей.Ночь еще черней становится,Там лиется пламя белое,Гром ревет уж над главой моей;Как и эту ночь ужаснуюМне одной провесть на холме сем?Шум ручья усугубляется,Ветры более свирепствуют;Замолчите, ветры бурные,Не шумите вы, источники,Чтоб Сальгар услышал голос мой!О Сальгар, Сальгар, сюда иди,Вот тот камень, вот то дерево,Вот источник, у которогоТы велел мне ожидать себя:Кольма здесь и дожидается;Но Сальгар! как долго медлишь ты!Ах, — луна уже является,Вижу воды я мелькающи,Сквозь туманы тонки-сизыеВижу камни сероватые;Но не вижу ловчих псов его,Сих предтечей возвращения.Что мне делать? И куда идти?Ах, — ужели здесь остаться мне?Вот — луна совсем явиласяИ каких я ратоборцев зрюТам, на поле распростершихся?Или сон сомкнул зеницы их?Отвечайте, вой храбрые!Вы молчите? — Подойду я к ним…Вот мечи — но черна кровь на них…Ах, — мой брат, а это — мой Сальгар!Горе-горе! оба мертвые.О Сальгар, — о друг души моей!Ах! убил ты брата Кольмина!О мой брат,- о брат любезнейший!Ах! за что убил Сальгара ты?Вы молчите? Побеседуйте,Хоть полслова вы скажите мне,Хоть полслова — на стенания;Но увы! они безмолвствуют!Навсегда уже безмолвствуют!Уж не бьются и сердца у них,Не забьются никогда они!О мой брат! — ты был страшнее всехВ поле брани, меж свистящих стрел.О Сальгар! — ты был прекраснееВсех на холме обитающих.С высоты холмов покатистых,С высоты хоть гор ужаснейших,Отвечайте, тени милые,На стенания вы Кольмины!Отвечайте, — и не бойтесяУстрашить меня ответами;Между тем — одна я с горестьюСяду здесь на камне диком сем,И с росой вечерней, утреннейБуду камень сей кропить слезой.О друзья почивших вечным сном!Вы для них могилу выройте,Но пождите засыпать ее.Скоро, скоро я сойду туда,Скоро лягу вместе с милыми!Тени ночи на холм спустятся,С ними я, в прозрачном облаке,Прилечу на холм покатистый.Звероловец на меня взглянет,И нога его стремящаясьОстановится от ужаса.Сердце в нем замрет,- но голос мойОживит и усладит его.Голос мой, — мои стенанияНад могилами друзей моихБудут томные, — плачевные».Так Минона песнь окончила.Каждого глаза слезящиесьНа Минону устремилися,И лицо ее прелестноеВдвое сделалось прелестнее;Оттенились щеки белыеЦветом девической скромности,Цветом алым щеки снежные!Сладкогласный тут восстал УллинИ на арфе томно-роскошнойПеснь Альпина, песнь унылую,Воскресил своею памятью:Он воспел о юном Мораре,О его геройских подвигахИ о смерти, — о слезах отца,О слезах сестрою пролитых,Сей Миноною чувствительной;Первый звук унылой песни сейЛишь раздался, — и глубокий вздохПоднял грудь ее высокую!Так весенний подымает ветрЛебедину грудь пушистую;Удалилася несчастная,Как луна пред грозной буреюУдаляется за облако,Чтоб бледнеющее скрыть чело.Песнь Уллина потрясла сердца,Всех объяла горесть тихая:Так ночная тень объемлет холм.Но какой согбенный старец там,Подымаясь с трепетанием,На высокий жезл склоняется?Голова его безвласаяТак печально опустилася,Вздохи тяжкие, глубокиеВоздымают грудь опадшую?Се Армин, отец несчастнейший!Песнь Уллинова печальнаяОбраз сына, образ дочери,Сих детей его любезнейших,Падших в цвете юных лет своих,Живо тут ему представила,И из глаз померкших, сомкнутыхПолилась струя горючая.«Как, Армин! — сказал Кармар ему, —Это пение приятноеЛьет в сердца лишь томность некую,Таковую, как мы чувствуемПри закате солнца красного,Луч когда его бледнеющийНа тополевых листах дрожит,Или гаснет на вершинах гор;Озеро когда спокойноеСиневою покрывается,И когда росой вечернеюЦвет склонившийся подъемлется;Эго пение небесноеВ пушу льет одно уныние,Но уныние приятное;Отчего же горесть сильная,О вождь Гормы, на лице твоем?»«Горесть, — горесть и в душе моей! —Так согбенный возопил Армин, —И причина этой горести,О Кармар! — есть справедливая.Не лишился ты детей своих;Храбрый Кольгар, юна АнираПри тебе еще находятся;Но Армии — один на всей земле!Ах! к кому он склонит голову?Грудь свою уже охладшуюАх! на чьей груди сопреет он?Нет руки сыновней, дочерней,Поддержать чтобы ослабшего;Нет руки, котора б вывелаВ ясный день меня на холм крутой,Чтобы тело мое слабоеСолнцем красным оживилося;Нет руки закрыть глаза мои!Где теперь вы, дети милые?Где теперь ты, сын возлюбленный,Ты, который в поле бранном былРавен духу громоносному,Равен черной, грозной туче той,Стрелы коей и скалы дробят?Так во мраке, в сей земле сырой,Три шага — вместили сильного.О Даура, дочь любезная!Где твои цветущи прелести?Белизной была ты равнаяСнегу дебрей; твои волосыТем парам, что в верху горыВьются кудрями прозрачнымиИ златятся солнцем западным.О дочь милая, подобнаяНа закате полну месяцу,Ты увяла — ах! исчезла ты,Исчезаешь как звезда во тьме,Пролетев пустыню синюю.О Даура — как печален одр;На котором ты простерлася!О Даура — как глубок тот сон,Ты в который погрузилася!Ах! когда, когда пробудишься,Чтоб меня, — отца несчастного,Чтобы горесть мою лютуюУсладить своею песнию;Иль когда, хоть в полночь яснуюНа луче спустяся месячном,Ты проглянешь сквозь окно мое,Чтоб увидеть — как я слезы лью…Никогда! о ночь ужасная!..Ветры бурные — возвигнитесьИ в пустыню дуйте черную!Раздирайте тучи сизыеИ шумите меж дубов седых,И свистите в сих скалах крутых —Заревите, бури ярые!Покатись, луна багровая,Между черных туч разодранных!Громы! громы — рассыпайтесяНад моей главою белою —И представьте роковую ночь,Ту, в которую лишился яОбоих детей любезнейших!Черны крылья врана вещего,Но черней покров той ночи был;Духи злобные пустынных бурьВраждовали с злобой страшною,Громы с громами встречалися,Потрясались горы дикие,Пламя вкруг меня лиющеесьОсвещало ужас ночи сей.Зрел — как дубы расщеплялися,Или, духом бури ринуты,Вместе с камнями отторгшимись,С треском — стуком с гор катилисяВ пенну бездну.- Зрел, как с клокотомВоздымались горы водные,И, шумя главами белыми,О скалы дробились яростно.Среди ужаса полночи сейВдруг раздался голос жалобный,Повторился — и узнал я в немСтон сыновний — Ариндаля стон,Ариндаля, пораженногоОстрием стрелы Армаровой;Но Армар невинен, ты, Эрат,Ты похитил от любви егоДочь мою, его любившую,И Армар, сочтя во тьме ночнойАриндаля похитителем,Напрягает лук — стрела свистит —Ариндаль — как цвет весенний — пал!Ах! — мой сын своею кровиюОбагрил ручьи текущие,А отец его несчастнейшийТе ручьи, им обагренные.Наводнил слезами горькими.Из-за туч проглянул месяц вдруг,И очам моим слезящимся —На утесе, вкруг которогоКлокотала пена белая, —Показалось привидение,Теням Лега тем подобное,Что, скитаяся во тьме ночной,Воют с птицами полночнымиИ надгробной песни требуют.Месяц бледный ниспустил свой лучНа лицо стенящей тени сей,И — о горе! — дочь увидел я!Видел я ее, несчастную,На скале, одну — оставленнуИ волнами окруженную!Это варварство Эратово.Ах! отец смотрел на дочь своюИ не мог подать ей рук своих;Слышал он ее стенанияИ не мог подать ей помощи!Мрак ночной опять сокрыл ее;Но дух ветров, злом любуяся,Стоны дочери страдающейПриносил к отцу несчастному.Слышал я, как те стенанияУтихали — умалялисяИ исчезли с мраком ночи сей.Первый луч светила дневногоОсветил ее — простершую!И я видел, как на сем лучеНепорочная душа ееВозносилась к небу синему,И как облако румяноеРасстилалося по воздуху,Чтоб принять моей Дауры тень —И отец — отец смотрел на то…С роковой, ужасной ночи сейЯ всегда — как духи бурныеСеют злобу меж стихиями,Как пустынные стенанияОтзываются в ушах моих,Как летают в вихрях воющихЛистья желтые — древесные,И крутясь над головой моей,С сединой моей мешаются —Я сижу на этом береге,Па скалу смотрю ту страшную,Иногда сквозь слезы вижу яНа луче последнем — месячномТени милые детей моих,Меж собою тихо шепчущих.Как — о дети! — вопию я к ним,-Вы лишились сожаления,Вы не хочете ответствоватьНа стенания отцовские?Но — увы! они в безмолвии,Помавая головами их,Близ меня несутся медленноИ от глаз моих скрываются!Никогда я не увижу вас,Никогда вас не услышу я!Горесть лютая в душе моейИ причина этой горести —О Кармар! — есть справедливая!»Таковые песни томныеВ сводах Сельмы раздавалися,Так звучали арфы стройные,Так гремели барды славные,Сидя вкруг огней пылающихС золотою чашей пиршества.Голоса их были громкие,Но — и мой там голос слышен был;А теперь — язык мой холоденИ угас огонь души моей.Тени бардов часто носятся,Воспевая песни древние;Я стараюся заметить их,Но и память изменяет мне.О лета!.. но вы, которыеЯсно солнце еще видите,Возведите вы меня, слепца,Возведите Оссиана выНа холмы его высокие,Посадите под орешником,Подле дуба там шумящего,Посадите на зеленый дерн,Близ ручья едва журчащего,А Мальвина пусть мне арфу даст,И холодная душа моя,Может быть, еще возвысится.Возвышается — о Сельма! зрюТвои стены, дерева твои,Зрю Фингала — о родитель мой!Зрю Оскара — сын возлюбленный!Вот герои все морвенские —В их руках мечи блестящие.О герои! вы желаетеСлавы вечной? — вы получите,Увенчаетесь — я жив еще,Возвещу векам я будущим!Но увы!.. рука дрожащаяРонит арфу — слышу голос лет:Как? еще — еще желает петьОссиан? — который завтра же,Но, быть может, в этот самый час,Ляжет в гроб — песком засыплется!Слабый смертный — жертва времени!Ныне гордо с башен смотришь тыВниз на землю, а земля сия,Может, завтра — может, ныне жеИ тебя, и мысли гордые —Ах! — поглотит в недра мрачные,И полночны совы ныне жеВместе с ветрами пустыннымиПоселятся в гордых башнях техИ завоют с псами страшну песнь,Зашипит змей в шишаке твоем,Засвистит ветр вкруг щитов твоих,И одно сухое дерево,Иль тростник, звеня головками,Возвестит потомкам будущимО тебе — и о делах твоих!Ах! скорей лета печальные,Вы скорей — быстрей катитесяНад седою головой моей,Закрывайте вы глаза мои,Света дневного не зрящиеИ почти уже закрытые;Я всего лишился в мире сем,Оссиана все оставило,Что любезно на земле было;Барды все мне современныеУспокоились — а я живу!Ах! скорей лета печальные,Открывайте крышку гробную.
