Стихи Расула Гамзатова

Дорогой мой товарищ, земляк и герой,Я не знаю тебя,Но приветствовать рад.Вот прошел уже год и проходит второй,Как погиб на войне мой единственный брат.Мне обидно,Что мало он видел дорог,Что еще не успел орденов заслужить:Грудь героя,Где им полагается быть,В самом первом сраженье осколок прожег.Брат был молод и весел, как горный ручей.Где ж теперь он лежит, неподвижен и нем?Нет, не высушить слез материнских очейИ отца моего не утешить ничем.Но сегодня про подвиг твойСлух к нам пришел,И тогда, в первый раз за нерадостный срок,Мать сменила свой черный печальный платок,И отец будто заново сына нашел.Магомед,Не встречались мы, но все равноЯ тебя словно брата люблю своего,Не за то, что у васС братом имя одно,А за то,Что убил ты убийцу его.

Тобой протянутую рукуБоюсь в ладонях задержать.Боюсь, испытывая муку,И слишком быстро отпускать. И вновь тайком из странствий дальнихК тебе, единственной стремлюсь,Боюсь я глаз твоих печальных,Но и веселых глаз – боюсь. Боюсь, когда сидишь весь вечерТы одинешенька — однаБоюсь, с другим тебя замечуПодумаю что не верна. Боюсь: не все во мне ты видишь,Боюсь: все видишь без труда,Боюсь, что скоро замуж выйдешь,Боюсь, не выйдешь никогда. Боюсь я, слишком осторожный,Тебя по имени назвать,И боязно, что останешьсяТы безымянною опять.

Я видел разными твои глаза:Когда затишье в них, когда гроза,Когда они светлы, как летний день,Когда они темны, как ночи тень,Когда они, как горные озера,Из-под бровей глядят прозрачным взором.Я видел их, когда им что-то снится,Когда их прячут длинные ресницы,Смеющимися видел их, бывало,Печальными, глядящими устало-Склонившимися над моей строкой…Они забрали ясность и покойМоих невозмутимых раньше глаз, —А я, чудак, пою их в сотый раз.

Бросает свет светильник мой чадящий.Все в доме спит, лишь я один не сплю,Я наклонился над тобою, спящей,Чтоб вновь промолвить: «Я тебя люблю».И горше были дни мои и слаще,Но, старше став, на том себя ловлю,Что повторяю я теперь все чащеОдно и то же: «Я тебя люблю!»И я, порой неправдою грешащий,Всего лишь об одном тебя молю:Не думай, что настолько я пропащий,Чтоб лгать признаньем: «Я тебя люблю!»И мой единственный, мой настоящийСтих только этот: «Я тебя люблю!»

Я звезду засвечу тебе в угоду,Уйму холодный ветер и пургу,Очаг нагрею к твоему приходу,От холода тебя оберегу.Мы сядем, мы придвинемся друг к другу,Остерегаясь всяких громких слов,Ярмо твоих печалей и недуговСебе на шею я надеть готов.Я тихо встану над твоей постелью,Чтоб не мешать тебе, прикрою свет,Твоею стану песней колыбельной,Заклятьем ото всех невзгод и бед.И ты поверишь: на земле метельнойНи зла людского, ни печали нет.

Когда б за все, что совершили мы,За горе, что любимым причинили,Судом обычным каждого б судили,Быть может, избежали б мы тюрьмы. Но кодекс свой у каждого в груди,И снисхождения не смею ждать я.И ты меня, любимая, судиПо собственным законам и понятьям. Суди меня по кодексу любви,Признай во всех деяньях виноватым,Чтоб доказать мою вину, зовиМинувшие рассветы и закаты. Все, чем мы были счастливы когда-тоИ что еще живет у нас в крови.

Дождик за окном — о тебе я думаю,Снег в саду ночном — о тебе я думаю.Ясно на заре — о тебе я думаю,Лето на дворе — о тебе я думаю.Птицы прилетят — о тебе я думаю,Улетят назад — о тебе я думаю.Зелены кусты, скрыты ли порошею, —Ни о чем невмочь, — о тебе я думаю.Уж, наверно, ты девушка хорошая,Если день и ночь о тебе я думаю.

В моих воспоминаньях о весне,В сознании, что осень наступила,В моей заботе об идущем днеТвое лицо все лица заслонило. Об этом бы не надо говорить,Но ты на грудь мне голову склонила,И понял я, что не могу таить,Ты все передо мною заслонила! Нам многое увидеть довелось,И радость, и печаль – все в жизни было,Но светит серебро твоих волос,Как никогда доселе не светило. И все равно– мы вместе или врозь,Ты все передо мною заслонила.

Ты среди умных женщин всех умнее,Среди красавиц – чудо красоты.Погибли те, кто был меня сильнее,И я б давно пропал, когда б не ты. Махмуд не пал бы много лет назад,Когда Марьям сдержала б слово честно,Не дали бы Эльдарилаву яд,Когда б верна была его невеста. Лишь женщина в любые временаСпасала и губила нас, я знаю,Вот и меня спасала ты одна,Когда я столько раз стоял у края. Неверному, ты мне была верна,Своею верностью меня спасая.

Когда ты вовсе не существовала б,Я, кажется, не прожил бы и дня,Кто б стал причиной бед моих и жалоб,Кто б стал истоком счастья для меня? К кому б летел я из краев далеких,О ком печалился, о ком грустил,К кому другому обратил бы строки,Которые тебе я посвятил? Ужель цвели б сады и птицы пели,Когда бы я твоих не видел глаз,Ужели б звезды в небесах горелиИ солнца свет над миром не погас?Коль не было б тебя, о неужелиЯ быть бы мог счастливым, как сейчас?

Ты задаешь вопрос свой не впервые.Я отвечаю: не моя вина,Что есть на свете женщины другие,Их тысячи, других, а ты – одна. Вот ты стоишь, тихонько поправляяПять пуговиц на кофте голубой.И точка, что чернеет над губой,Как сломанная пуговка шестая. И ты опять, не слышав слов моих,Вопрос извечный задаешь мне строго.Кто виноват, стран и народов многоИ много женщин на земле других. Но изменяю я с тобой однойВсем женщинам, рожденным под луной.

Поскольку знаю, что уже давноДоверья к слову меньше, чем к бумажке,Пишу я: «Настоящее даноВ том, что люблю я преданно и тяжко. Что обязуюсь до скончанья днейБезропотно служить своей любимой,Что будет страсть моя необоримойИ с каждым днем все жарче и сильней!» И с давних дней, воистину любя,Что вызывает у иных сомненье,Подписываю это сочиненьеПочетным званьем «Любящий тебя»И отдаю на вечное храненьеТебе, печатью круглою скрепя.

Напрасно плачешь ты, меня ревнуя,Несправедливо ты меня коришь.Я, может быть, и вспомню ту, другую,Когда мне ты обиду причинишь.Верь, не она — хоть ты ее не хвалишь —В моей судьбе играет злую роль.Она и помнит обо мне тогда лишь,Когда другой ей причиняет боль.

Сыновья, стали старше вы павших отцов.Потому что на марше — любой из бойцов,Потому что привалы годам не даны.Вы о нас, сыновья, забывать не должны.Не чернила, а кровь запеклась на земле,Где писала любовь свою повесть в седле.Этой повести строки поныне красны.Вы о нас, сыновья, забывать не должны.В вашем возрасте мы возглавляли полки,Отсвет звездности падал на наши клинки.Опустили нас в землю, как в саблю ножны.Вы о нас, сыновья, забывать не должны.Мы не знали испуга пред черной молвойИ своею за друга клялись головой.И отцов не позорили мы седины.Вы о нас, сыновья, забывать не должны.Все, что мы защищали, и вам защищать,Все, что мы завещали, и вам завещать,Потому что свобода не знает цены.Вы о нас, сыновья, забывать не должны.Нужно вам, как нагорью, далёко смотреть,Волноваться, как морю, как звездам, горетьБудьте долгу верны, добрым думам верныВы о нас, сыновья, забывать не должны.

О женщина, когда оставит вдругТебя твой верный иль неверный друг,Я прилечу к тебе из дальней далиЗатем, чтоб утолить твои печали,Поклонник и должник твоих заслуг. В любви от века, излучая свет,Тебя самоотверженнее нет.Грустил ли, веселился ли бывало,Лишь ты меня всех лучше понимала,Дарившая мне милость и совет. Случись, чем жил, все повторить сначала,С моим, как прежде, твой сольется след.В моей судьбе ты значила немалоИ впредь так будет до скончанья лет.

По-русски «мама», по-грузински «нана»,А по-аварски — ласково «баба́».Из тысяч слов земли и океанаУ этого — особая судьба. Став первым словом в год наш колыбельный,Оно порой входило в дымный кругИ на устах солдата в час смертельныйПоследним звоном становилось вдруг. На это слово не ложатся тени,И в тишине, наверно, потомуСлова другие, преклонив колени,Желают исповедаться ему. Родник, услугу оказав кувшину,Лепечет это слово оттого,Что вспоминает горную вершину —Она прослыла матерью его. И молния прорежет тучу снова,И я услышу, за дождем следя,Как, впитываясь в землю, это словоВызванивают капельки дождя. Тайком вздохну, о чем-нибудь горюя,И, скрыв слезу при ясном свете дня:«Не беспокойся, — маме говорю я, —Все хорошо, родная. у меня». Тревожится за сына постоянно,Святой любви великая раба.По-русски «мама», по-грузински «нана»И по-аварски — ласково «баба».

Мальчишка горский, я несноснымСлыл неслухом в кругу семьиИ отвергал с упрямством взрослымВсе наставления твои. Но годы шли, и, к ним причастный,Я не робел перед судьбой,Зато теперь робею часто,Как маленький перед тобой. Вот мы одни сегодня в доме,Я боли в сердце не таюИ на твои клоню ладониСедую голову свою. Мне горько, мама, грустно, мама,Я — пленник глупой суеты,И моего так в жизни малоВниманья чувствовала ты. Кручусь на шумной карусели,Куда-то мчусь, но вдруг опятьСожмется сердце: «НеужелиЯ начал маму забывать?» А ты, с любовью, не с упреком,Взглянув тревожно на меня,Вздохнешь, как будто ненароком,Слезинку тайно оброня. Звезда, сверкнув на небосклоне,Летит в конечный свой полет.Тебе твой мальчик на ладониСедую голову кладет.

Говорят, что посмертноТела наши станут землею.Я поверить готовВ немудреную эту молву.Пусть я стану частицей Земли,отвоеванной с бою,Той земли, на которойСейчас я всем сердцем живу.

Однажды утром мать меня спросила:«Сынок, скажи мне, быть ли вновь войне?Я нынче слезы видела во сне,Я слышу шум, я двери затворила».«Не бойся, мама, этот шум иль шорохПускай твоих не беспокоит снов:То жабы квакают в своих гнилых озерахИ напугать хотят степных орлов».

До утра брожу я по бульвару,Все не нагляжусь на Санта-Клару.Может, он из древнего сказанья —Этот город с ласковым названьем? Все твержу я нежно: Санта-Клара.И зову с надеждой: Санта-Клара.И шепчу печально: Санта-Клара.И стою в молчанье: Санта-Клара. Кто построил в честь своей любимойГород красоты неповторимой?Кто же подарил своей невестеЭтот город-сказку, город-песню? Слышу, вдалеке звучит гитара.Я тебе признаюсь, Санта-Клара:Жизнь моя прекрасна и богатаИменами, что для сердца святы. Это мать — ты слышишь, Санта-Клара.Это дочь — о, тише, Санта-Клара.И сестра моя в ауле старом.И жена моя, ах, Санта-Клара! Если б сотворить умел я чудо —Я бы городов настроил всюду.Города за реками, горамиМилыми назвал бы именами. Если б каждый город был обвенчанС именем прекраснейшей из женщин,Люди спать могли б тогда спокойноИ исчезли бы вражда и войны. Все б тогда твердили ежечасноИмена подруг своих прекрасных —Так же, как в тиши твоих бульваровДо утра твержу я: Санта-Клара…

Всегда во сне нелепо всё и странно.Приснилась мне сегодня смерть моя.В полдневный жар в долине ДагестанаС свинцом в груди лежал недвижно я. Звенит река, бежит неукротимо.Забытый и не нужный никому,Я распластался на земле родимойПред тем, как стать землею самому. Я умираю, но никто про этоНе знает и не явится ко мне,Лишь в вышине орлы клекочут где-тоИ стонут лани где-то в стороне. И чтобы плакать над моей могилойО том, что я погиб во цвете лет,Ни матери, ни друга нет, ни милой,Чего уж там — и плакальщицы нет. Так я лежал и умирал в бессильеИ вдруг услышал, как невдалекеДва человека шли и говорилиНа мне родном, аварском языке. В полдневный жар в долине ДагестанаЯ умирал, а люди речь велиО хитрости какого-то Гасана,О выходках какого-то Али. И, смутно слыша звук родимой речи,Я оживал, и наступил тот миг,Когда я понял, что меня излечитНе врач, не знахарь, а родной язык. Кого-то исцеляет от болезнейДругой язык, но мне на нем не петь,И если завтра мой язык исчезнет,То я готов сегодня умереть. Я за него всегда душой болею,Пусть говорят, что беден мой язык,Пусть не звучит с трибуны ассамблеи,Но, мне родной, он для меня велик. И чтоб понять Махмуда, мой наследникУжели прочитает перевод?Ужели я писатель из последних,Кто по-аварски пишет и поёт? Я жизнь люблю, люблю я всю планету,В ней каждый, даже малый уголок,А более всего Страну Советов,О ней я по-аварски пел как мог. Мне дорог край цветущий и свободный,От Балтики до Сахалина — весь.Я за него погибну где угодно,Но пусть меня зароют в землю здесь! Чтоб у плиты могильной близ аулаАварцы вспоминали иногдаАварским словом земляка Расула —Преемника Гамзата из Цада.

Есть три заветных песни у людей,И в них людское горе и веселье.Одна из песен всех других светлей —Ее слагает мать над колыбелью. Вторая — тоже песня матерей.Рукою гладя щеки ледяные,Ее поют над гробом сыновей…А третья песня — песни остальные.

Вершина далекая кажется близкою.С подножья посмотришь — рукою подать,Но снегом глубоким, тропой каменистоюИдешь и идешь, а конца не видать. И наша работа нехитрою кажется,А станешь над словом сидеть-ворожить,Не свяжется строчка, и легче окажетсяВзойти на вершину, чем песню сложить.

Дню минувшему заменаНовый день.Я с ним дружна.Как зовут меня?«Зарема!»Кто я?«Девочка одна!»Там, где Каспий непокладист,Я расту, как все растут.И меня еще покаместЛюди «маленькой» зовут.Я мала и, вероятно,Потому мне непонятно,Отчего вдруг надо мнойМесяц сделался луной.На рисунок в книжке глядя,Не возьму порою в толк:Это тетя или дядя,Это телка или волк?Я у папы как-то разСтала спрашивать про это.Папа думал целый час,Но не смог мне дать ответа.Двое мальчиков вчераПодрались среди двора.Если вспыхнула вражда —То услуга за услугу.И носы они друг другуРассадили без труда.Мигом дворник наш, однако,Тут их за уши схватил:«Это что еще за драка!»И мальчишек помирил.Даль затянута туманом,И луна глядит в окно,И, хоть мне запрещено,Я сижу перед экраном,Про войну смотрю кино.Вся дрожу я от испуга:Люди, взрослые вполне,Не дерутся,а друг другаУбивают на войне.Пригляделись к обстановкеИ палят без остановки.Вот бы за уши их взять,Отобрать у них винтовки,Пушки тоже отобрать.Я хочу, чтобы детейБыли взрослые достойны.Став дружнее, став умней,Не вели друг с другом войны.Я хочу, чтоб люди слылиДобрыми во все года,Чтобы добрым людям злыеНе мешали никогда.Слышат реки, слышат горы —Над землей гудят моторы.То летит не кто-нибудь —Это на переговорыДипломаты держат путь.Я хочу, чтоб вместе с нимиКуклы речь держать могли,Чьих хозяек в ОсвенцимеВ печках нелюди сожгли.Я хочу, чтобы над нимиЗатрубили журавлиИ напомнить им моглиО погибших в Хиросиме.И о страшной туче белой,Грибовидной, кочевой,Что болезни лучевойМечет гибельные стрелы.И о девочке умершей,Не хотевшей умиратьИ журавликов умевшейИз бумаги вырезать.А журавликов-то малостьСделать девочке осталось…Для больной нелегок труд,Все ей, бедненькой, казалось —Журавли ее спасут.Журавли спасти не могут —Это ясно даже мне.Людям люди пусть помогут,Преградив пути войне.Если горцы в старинуСталь из ножен вырывалиИ кровавую войнуМеж собою затевали,Между горцами тогдаМать с ребенком появлялась.И оружье опускалось,Гасла пылкая вражда.Каждый день тревожны вести,Снова мир вооружен.Может,встать мне с мамой вместеМеж враждующих сторон?

Нас двадцать миллионов.От неизвестных и до знаменитых,Сразить которых годы не вольны,Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,Где путь, как на вершину, был не прям.Еще мы женам снимся молодыми,И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов,И в окнах свет покуда не погас,Мы все от рядовых до генераловНаходимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный,А в этот день вы радостью пьяны.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами,И всякий раз у Вечного огняВам долг велит советоваться с нами,Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас заботаЗнать волю не вернувшихся с войны,И перед награждением кого-тоИ перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищалиИль возвращали, кинувшись в прорыв,Беречь и защищать вам завещали,Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых,Мы все перед Отечеством равныНас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный,В любом часу от солнца до луныБьет колокол над нами поминальныйИ гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы,Но недругу придется взять в расчет,Что в бой пойдут и мертвые солдаты,Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година.Но мы готовы на передовой,Воскреснув,вновь погибнуть до едина,Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь,Пред злом ни шагу не подавшись вспять,На нашу незапятнанную совестьДостойное равнение держать. Живите долго, праведно живите,Стремясь весь мир к собратствусопричесть,И никакой из наций не хулите,Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах!Их всех племен оставили сыны.Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный,А ветки ив плакучих склонены.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины.