Стихи Муса Джалиль

Всё что-то пишут, пишут лыжиНа снегу.Бездельник ворон примостилсяНа суку.Берёза синюю отбрасываетТень.И я бездельничаю тожеВ этот день.Мы оба слушаем, как рада детвора,Как звонко катитсяПод лыжами гора. Следы от лыж —Голубоватые слегка,Летит лыжня,Как за строкой летит строка:У одного мальчишки почеркПрям и строг,Зато другойВсё норовит наискосок,А та девчушка,Снежной радугой пыля,На солнце пишетЗолотые вензеля. И я читаю, словно в детстве,По складам.Легко узнать любой характерПо следам!Ах, красногалстучное племя,Мчи вперёд —Да будет смел, да будет веселТвой полёт. Вот старый ворон шевельнулсяНа суку —Ребячий смех нагнал на воронаТоску,И на ребят и на меняМахнув крылом,С досады каркнул он и скрылсяЗа бугром. А я стоял. И так бездельничатьУстал,Что все следы на этот листПереписал.

Мчался храбрый джигитНа гнедом скакуне.В чистом полеОн с вражеской ратью схлестнулся,Но без всадника коньПроскакал в тишинеПо родному селу,А джигит не вернулся. В чистом поле погиб онВ неравном бою,И окрасилась кровьюТрава молодая.Но простреленный стягОн, как клятву свою,Младшим братьям своимЗавещал, умирая. Над могилойБессмертное знамя горит…В каждом доме тебяПоминают любовью,В каждом сердце живётТвоё имя, джигит,И склонилась странаК твоему изголовью.

Ты ушел в наряд, и сразу сталоКак-то очень грустно без тебя.Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге,Коль наступит очередь моя?Мы ведь столько пережили вместе,Связанные дружбой фронтовой!До конца бы нам не разлучаться,До конца пройти бы нам с тобой! А когда вернемся мы с победойВ наш родимый город — я и ты,Сколько ждет нас радости и ласки,Как нас встретят!.. Эх, мечты, мечты! Были между жизнью мы и смертьюСтолько дней!.. А сколько впереди?!Станем ли о прошлом вспоминать мы?Упадем ли с пулею в груди? Если, послужив своей отчизне,Вечным сном засну в могиле я,Загрустишь ли о поэте-друге,По казанским улицам бродя? Нам скрепили дружбу кровь и пламя.Оттого так и крепка она!Насмерть постоим мы друг за друга,Если нам разлука суждена. На своих солдат глядит отчизна,Как огонь крушат они огнем…Поклялись мы воинскою клятвой,Что назад с победою придем.

С земли встает туман голубоватый.Грохочут танки, вытянувшись в ряд.Как соколы отважные, крылатыНад крышей флаги красные парят.Старушка обняла бойца за шею,От радости заплакала она,И, улыбаясь, свежие трофеиПодсчитывает строгий старшина. Как тень судьбы Германии фашистской.На всех путях, куда ни кинешь взгляд.На глине развороченной и склизкойЧернеют трупы вражеских солдат.

Я знаю, что мой песПока еще мал.Ну, что же,Зато он –И смел, и удал. Любую команду,Какую не дай,Послушно и точноВыполнит Акбай. Не зря же — упрямо,И в зной, и в морозВоенному делуУчился мой пес. Он может и ползать,И смирно лежать,И ров перепрыгнуть,И голос подать. Ты ранен – тебе онДоставит воды,Он может солдатаСпасти от беды. А нужно – он важныйПакет принесет:Недаром с портфелемХодил он весь год… Пусть будет скорееАкбай мой большим –Служить на границуУедем мы с ним; Хотя и сегодняАкбай мой готовРодную странуЗащищать от врагов.

Я помню юности года,Свидания и ссоры.Любил смертельно я тогдаКрасотку из конторы. И, как поведал бы о томПоэт, чуждаясь прозы,Моя любовь, горя огнем,Цветы дала в морозы. Схватил в ту пору насморк яИ, словно в наказанье,Платок свой позабыл, друзья,Отправясь на свиданье. Прощай, любовь! Погиб успех!Сижу. Из носа льется.И нос, как будто бы на грех,Бездоннее колодца. Что делать мне? Что предпринять?Не насморк, а стихия.«Душа моя» — хочу сказать,А говорю: «Апчхи!» — я. За что страдания терплю?Робеть я начал, каюсь.Хочу произнести «люблю»,Но не могу — сморкаюсь. И вот, расстроенный до слез,Вздохнул я очень страстно,Но мой неумолимый носТут свистнул безобразно. Любовь и насморк не хотятМежду собой ужиться.И хоть я в том не виноват,Мне впору удавиться. Такой не ждал я чепухи!Опять щекочет в глотке.«Я… я… апчхи… тебя… апчхи..»Что скажешь тут красотке? Я за руку подругу взял,Я осмелел, признаться,Но стал пузырь — чтоб он пропал!Под носом надуваться. Смотрю: девчонка хмурит бровь,И понял я, конечно,Что, как пузырь, ее любовьТут лопнула навечно. И слышу, сжавшись от стыда:«В любви ты смыслишь мало.Ты, прежде чем идти сюда,Нос вытер бы сначала». Она ушла. Какой позор!И я с печальным взглядомПошел (подписан приговор)К аптекарю за ядом. «Прольешь, красотка, вдоволь слезТы за мои мытарства!» —Я в пузырьке домой принес…От насморка лекарство. И не встречал уж я, друзья,С тех пор ее ни разу.Так излечился в жизни яОт двух болезней сразу… В сырой темнице стынет кровь.И горе сердце ранит.Нет, даже с насморком любовьКо мне уж не заглянет.

Их расстреляли на рассветеКогда еще белела мгла,Там были женщины и детиИ эта девочка была.Сперва велели им раздеться,Затем к обрыву стать спиной,И вдруг раздался голос детскийНаивный, чистый и живой:-Чулочки тоже снять мне, дядя?Не упрекая, не браня,Смотрели прямо в душу глядяТрехлетней девочки глаза.«Чулочки тоже..?»И смятеньем эсесовец объят.Рука сама собой в волненииВдруг опускает автомат.И снова скован взглядом детским,И кажется, что в землю врос.«Глаза, как у моей Утины» —В смятеньи смутном произнес,Овеянный невольной дрожью.Нет! Он убить ее не сможет,Но дал он очередь спеша…Упала девочка в чулочках.Снять не успела, не смогла.Солдат, солдат, а если б дочкаТвоя вот здесь бы так легла,И это маленькое сердцеПробито пулею твоей.Ты человек не просто немец,Ты страшный зверь среди людей.Шагал эсесовец упрямо,Шагал, не подымая глаз.Впервые может эта думаВ сознании отравленном зажглась,И снова взгляд светился детский,И снова слышится опять,И не забудется навеки«ЧУЛОЧКИ, ДЯДЯ, ТОЖЕ СНЯТЬ?»

Забыть тот случай —Не могу!Стоит малыш в подъезде,Стоит и тянется к звонку,И топчется на месте. Тут взялся я помочь ему.И говорю:— Давай нажму,Но сколько раз?И он сказал:— Нажмите пять! —И я — нажал. Я позвонилПять раз подряд,А онПопятился назад:— Ну, хватит, дяденька!Бежим!!! Он — из подъезда.Я — за ним.

Покидая город в тихий час,Долго я глядел в твои глаза.Помню, как из этих черных глазПокатилась светлая слеза. И любви и ненависти в нейБыл неиссякаемый родник.Но к щеке зардевшейся твоейЯ губами жаркими приник. Я приник к святому роднику,Чтобы грусть слезы твоей испитьИ за все жестокому врагуПолной мерой гнева отомстить. И отныне светлая слезаСтала для врага страшнее гроз.Чтобы никогда твои глазаБольше не туманились от слез.

Они с детьми погнали матерейИ яму рыть заставили, а самиОни стояли, кучка дикарей,И хриплыми смеялись голосами. У края бездны выстроили в рядБессильных женщин, худеньких ребят.Пришел хмельной майор и медными глазамиОкинул обреченных… Мутный дождь Гудел в листве соседних рощИ на полях, одетых мглою,И тучи опустились над землею,Друг друга с бешенством гоня… Нет, этого я не забуду дня,Я не забуду никогда, вовеки!Я видел: плакали, как дети, реки,И в ярости рыдала мать-земля. Своими видел я глазами,Как солнце скорбное, омытое слезами,Сквозь тучу вышло на поля,В последний раз детей поцеловало, В последний раз…Шумел осенний лес. Казалось, что сейчасОн обезумел. Гневно бушевалаЕго листва. Сгущалась мгла вокруг. Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,Он падал, издавая вздох тяжелый.Детей внезапно охватил испуг,—Прижались к матерям, цепляясь за подолы. И выстрела раздался резкий звук,Прервав проклятье,Что вырвалось у женщины одной.Ребенок, мальчуган больной, Головку спрятал в складках платьяЕще не старой женщины. ОнаСмотрела, ужаса полна.Как не лишиться ей рассудка! Все понял, понял все малютка.— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.Дитя, что ей всего дороже, Нагнувшись, подняла двумя руками мать,Прижала к сердцу, против дула прямо…— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? — И хочет вырваться из рук ребенок,И страшен плач, и голос тонок,И в сердце он вонзается, как нож.— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно. Закрой глаза, но голову не прячь,Чтобы тебя живым не закопал палач.Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.— И он закрыл глаза. И заалела кровь,По шее лентой красной извиваясь.Две жизни наземь падают, сливаясь,Две жизни и одна любовь! Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.Заплакала земля в тоске глухой,О, сколько слез, горячих и горючих!Земля моя, скажи мне, что с тобой? Ты часто горе видела людское,Ты миллионы лет цвела для нас,Но испытала ль ты хотя бы разТакой позор и варварство такое? Страна моя, враги тебе грозят,Но выше подними великой правды знамя,Омой его земли кровавыми слезами,И пусть его лучи пронзят, Пусть уничтожат беспощадноТех варваров, тех дикарей,Что кровь детей глотают жадно,Кровь наших матерей…

Я восстал и вперед стал прокладывать путь,Верю в силу свою, дышит радостью грудь.Пусть немало преград на пути у меня,Нет, не жалуюсь я, не хочу отдохнуть.Лишь свобода и правда — мой главный оплот.Разве можно теперь не стремиться вперед?Разве можно народ не вести за собой,Если виден вдали мне надежды восход?Всех рабочих людей я считаю родней,Лишь с сынами народа един я душой.Это мой идеал, это высшая цель —Быть с народом, вести его светлой тропой.Жизнь моя для народа, все силы ему.Я хочу, чтоб и песня служила ему.За народ свой я голову, может, сложу —Собираюсь служить до могилы ему.Славлю дело народное песней своей,Не пою небеса, жизнь земли мне милей.Если темная ночь накрывает меня,Не горюю: дождемся мы светлых лучей!Может быть, я нескладно пою? Ну, и пусть!Потому и пою, что врагов не боюсь…Я в свободном краю, я с народом всегда.Все вперед и вперед неуклонно стремлюсь.

Если б саблю я взял, если б ринулся с ней,Красный фронт защищая, сметать богачей,Если б место нашлось мне в шеренге друзей,Если б саблей лихой я рубил палачей,Если б враг отступил перед силой моей,Если б шел я вперед все смелей и смелей,Если б грудь обожгло мне горячим свинцом,Если пуля засела бы в сердце моем,Если б смерть, не давая подняться с земли,Придавила меня кулаком, —Я бы счастьем считал эту гибель в бою,Славу смерти геройской я в песне пою.Друг-рабочий, винтовку возьми — и в поход!Жизнь отдай, если надо, за волю свою.

Как-то странно жизнь моя сложилась!Огонечек тлел едва-едва.Пылко полюбил я, всей душою,А при встрече позабыл слова. Как-то странно дружба завязалась!Все в ней было: искренность и страсть.Но два сильных, стойких человека,Мы друг друга истерзали всласть. И на всем запрет, везде опаска.Молодое чувство не росло.Да и юность пылкую с годамиВетром мимолетным пронесло. И стоишь, оглядываясь горькоНа отрезок прошлого пути.Кто же виноват, какая силаДве души держала взаперти?

Лечу я в небо, полон думы страстной,Сияньем солнца я хочу сиять.Лучи у солнца отниму я властно,На землю нашу возвращусь опять. В пыль превращу я твердый камень горный,Пыль — в цветники, где так сладка цветень.Я разбиваю темень ночи черной,Творю ничем не омраченный день. Я солнцу новый путь открыл за мглою,Я побывал в гостях у синих звезд,Я небо сблизил и сдружил с землею,Я со вселенной поднимаюсь в рост. Я для друзей прилежными рукамиВзрастил жасмин. Огонь принес врагу.В союзе я со всеми бедняками,И наш союз я свято берегу. Сдвигаю горы с мыслью о народе,И бурей чувств душа обновлена.И песнею о сладостной свободеТрепещет мной задетая струна. Свободной песни, вдохновенной речиЯ зерна рассыпаю, как посев.Я смел, иду вперед, расправив плечи,Препятствия в пути преодолев. Товарищи мои, нам страх неведом!Одним порывом объединены,Мы радуемся счастью и победам,Нас тысячи, мы молодость страны.

Нет, сильны мы — мы найдем дорогу,Нам ничто не преградит пути.Нас, идущих к светлой цели, много,Мы туда не можем не дойти! Не страшась кровопролитной битвы,Мы пойдем, как буря, напролом.Пусть кому-то быть из нас убитым,—Никому из нас не быть рабом!

Здесь нет вина. Так пусть напиткомНам служит наших слез вино!Нальем! У нас его с избытком.Сердца насквозь прожжет оно.Быть может, с горечью и сольюИ боль сердечных ран пройдет…Нальем! Так пусть же с этой больюУходит сорок третий год. Уходишь, борода седая,Навеки землю покидая?Ты крепко запер нас в подвал.Прощай! На счастье уповая,Я поднимаю мой бокал.Довольно жизням обрываться!Довольно крови утекло!Пусть наши муки утолятся!Пусть станет на душе светло! Да принесет грядущий НовыйСвободу сладкую для нас!Да снимет с наших рук оковы!Да вытрет слезы с наших глаз! Согрев целебными лучами,Тюремный кашель унесет!И в час победы пусть с друзьямиСоединит нас Новый год! Пусть будут жаркие объятьяИ слезы счастья на очах!Пускай в честь нас печет оладьиВ родном дому родной очаг!Да встретятся жена и детиС любимым мужем и отцом!И чтобы в радостной беседе,Стихи читая о победеИ запивая их вином,Истекший год мы провожалиИ наступающий встречалиЗа пышным праздничным столом!..  

Он ходит, сторожа мою тюрьму.Две буквы «Э» блестят на рукавах.Мне в сердце словно забивает гвоздьЕго тяжелый равномерный шаг. Под этим взглядом стихло все вокруг —Зрачки не упускают ничего.Земля как будто охает под ним,И солнце отвернулось от него. Он вечно тут, пугающий урод,Подручный смерти, варварства наймит,Охранник рабства ходит у ворот,Решетки и засовы сторожит. Предсмертный вздох людской — его еда,Захочет пить — он кровь и слезы пьет,Сердца несчастных узников клюет,—Стервятник только этим и живет. Когда бы знала, сколько человекПогибло в грязных лапах палача,Земля не подняла б его вовек,Лишило б солнце своего луча.

На помощь солнцу мы пришли,Чтоб снять с земли и снег и лед.Уже пора зиме уйти,Пускай скорей весна идет!С тех пор как к намПришла зима,Видали мы немало зла.Ломай лопатой, бей багром,Чтобы скорей она ушла.Она сковала русла рек,Сковала сильную волну,Замуровала родники,Загромоздила всю странуИ исковеркала цветы,Птиц прогнала из всех садов.Поэтому я взять на ломИ бить «врага» весны готов.Пусть реки сбросят шкуру льда,Пускай свободно потекут,Пускай, курлыча, журавлиНад нами крылья пронесут.Пускай вздохнет моя земля,Освободившись от снегов,Подымет голову трава.Трудись, мой друг, без липших слов.Оружье есть, и сила есть.И солнце пикой бьет врага.Земля устала от зимы,Нам не нужна ее пурга.Пусть ручейки, журча, бегут.Айда-ка, зиму с улиц вон!Уже она побеждена,Я слышу скрип ее и стон.Побеждена!Клади теперьЛом и лопату на плечо,И марш по молодой траве.Влюбленный в землю горячо!Пусть ветки плещут нам в лицо.Подснежник пусть свой кажет глаз,Ведь это мать сама земляСейчас дарит цветами нас.

Пушистые хлопьяПодернули высь;К ним новые зданьяВ лесах поднялись. Растущие быстроРяды кирпичей —Как песнь созиданьяИ силы людей. Из глины, цементаИ каменных плитЗдесь дому возникнутьНа днях предстоит. Сначала как будтоНевзрачен на вид,Как будто в пеленкахРебенок лежит. Он в кружеве леса,Стропила на нем,Без плоти и кровиСтоит еще дом. Но знаю, громадаКамней оживет,В ней кровь заиграет,В ней жизнь расцветет. И люди, что вскореПоселятся тут,Со славой вспомянутСтроителя труд. Отпразднуют праздникВеселый они,И в окнах повсюдуЗажгутся огни. За тех новоселыПоднимут бокал,Кто стены вот этиДля них воздвигал.Дома за домамиРастут и растут,—Их труд созидает,Наш творческий труд.

Двина! Где взять мне силы, чтобы вспятьТвое теченье плавное погнать?Чтоб я, твоей окутанный волной,Был унесен на родину, домой? На гребень бурь всегда стремился я,Плечом раздвинуть грозовой простор.Зачем же в рабстве гаснет жизнь моя?И вынесу ли я такой позор? О, если бы не только твой поток,Но жизнь мою поворотить я мог,—Я б, не колеблясь, повернул ее,Чтоб снова петь отечество мое. Нет! Я бы там не только песни пел.Нет! Я бы там пловцом отважным был,Все трудности бы я перетерпел,Отдав труду ума и сердца пыл. На родине и смерть была б легка:Своя земля укрыла бы, как мать.И над моей могилой песнь мояОсталась бы как памятник стоять. Моя душа не мирится с ярмомОдна лишь дума голову гнетет:«Возьми меня, неси меня, Двина,В объятиях быстробегущих вод!» Быть может, утешенье я найду,Качаясь на седых твоих волнах,И мой народ любовь мою поймет,Увидев возвращающийся прах… Двина, Двина!О, если б только вспятьТвое теченье гордое погнать,—Ты принесла б на родину моюМеня и песнь свободную мою.

Горит деревня. Как в часы заката,Густой багрянец по небу разлит.Раскинув руки, на пороге хатыРасстрелянная женщина лежит. Малыш озябший, полугодовалый,Прижался к ней, чтоб грудь ее достать.То плачет он надрывно и устало,То смотрит с удивлением на мать. А сам палач при зареве пожара,Губя живое на своем пути,Спешит на запад, чтоб спастись от кары,Хотя ему, конечно, не уйти! Сарвар украдкой вышла из подвала,Поблизости услышав детский крик,К крыльцу своих соседей подбежала —И замерла от ужаса на миг. Ребенка подняла: «Не плачь, мой милый,Не плачь, тебя я унесу в наш дом».Она его согрела, и умыла,И теплым напоила молоком. Сарвар ласкала малыша впервые,Впервые в ней заговорила мать.А он к ней руки протянул худыеИ начал слово «мама» лепетать. Всего семнадцать ей, скажи на милость!Еще вся жизнь, все счастье впереди.Но радость материнства засветиласьУже сейчас у девушки в груди. Родные звуки песенки знакомойПольются в предвечерней тишине…Мне в этот час пройти бы мимо дома,И заглянуть бы в то окошко мне! Сарвар малышку вырастит, я знаю,В ее упорство верю до конца.Ведь дочерям страна моя роднаяДарует материнские сердца.

У милого взглядаВолшебная сила.Ты нежной улыбкойМеня покорила. Но я ведь не молод.Зачем старикануВолнения, страсти?..Я сохну, я вяну. К тебе на свиданьеСпешу я украдкой.Меня, словно юношу,Бьет лихорадка: То пламя сжигает,То холод по коже.А ты всех красивей,А ты всех дороже. Для счастья довольноУлыбок лучистых,И чтоб ты коснуласьСедин серебристых. Далекая юностьТебя мне послала.Засмейся, родная!Я счастлив немало,Я счастлив немало.

Вернулся я! Встречай, любовь моя!Порадуйся, пускай безногий я:Перед врагом колен не преклонял,Он ногу мне за это оторвал. Ударил миной, наземь повалил.—Ты поклонился! — враг торжествовал.Но тотчас дикий страх его сковал:Я без ноги поднялся и стоял. За кровь мою разгневалась земля.Вокруг в слезах склонились тополя.И мать-земля упасть мне не дала,А под руку взяла и повела. И раненый любой из нас — таков:Один против пятнадцати врагов.Пусть этот без руки, тот — без ноги,Наш дух не сломят подлые враги. Сто ног бы отдал, а родной землиИ полвершка не отдал бы врагу.Ценою рабства ноги сохранить?!Как ими по земле ходить смогу? Вернулся я!.. Встречай, любовь моя!Не огорчайся, что безногий я,Зато чисты душа моя и честь.А человек — не в этом ли он весь?

Я вновь здоров. И мозг усталый мойОчистился от мглы гнетущей.Мой влажен лоб. Он будто бы росойПокрылся в час зари цветущей.Я вижу вновь, как светом мир богат,Я слышу счастья веянья живые.Так дивно мне и так я жизни рад,Как будто в эту жизнь вхожу впервые.И вижу я в чудесном полуснеЛучистой юности сиянье,—Сиделка наклоняется ко мне,И нежно рук ее касанье.

Горе, скорей от меня уходи,Кончился день твой, светло впереди!Долго же ты у меня засиделось…Сколько я горя с тобой натерпелась! В маленькой комнате изо дня в деньВидела я твою черную тень.Душу мою задушить порешило,Как часовой, ты меня сторожило. Ты приказало щекам похудеть,Траур ты мне приказало надеть…Счастье твердит мне: — Ты горя не ведай,Милый к тебе возвратился с победой! Милый вернулся — и стало светло.Будто в окно мое солнце вошло.Горе горюет, со счастьем не споря.Горе само разрыдалось от горя. Был не вчера ли мой жребий жесток?Ныне я сбросила черный платок.Ныне на солнце смотрю в упоенье,Сердца унять не могу я биенье. Солнцу, мой милый, открыл ты окно.Солнце — иное, другое оно!Сколько в нем счастья, свободы и силы, —Ты это солнце принес мне, мой милый! Сколько цветов в моем доме цветет!Счастье мое, проходи ты вперед!Ты же уйди от нас, горе-унынье,Мы не дадим тебе места отныне.