Колокол

"Это один из немногих фильмов, легших мне в душу легко, без усилий и надлома, словно там уже была ниша для него, какое-то особое сродство к нему. Посмотрев «Покаяние», я сказала: «Вот так и надо снимать». В нем нет ни одного лишнего кадра, лишней детали. Абуладзе словно идет по тонкому лезвию и знает, что необходимо следить, чтобы нигде не «перегнуть», ибо малейший недочет, и все рухнет, станет не тем…

 

После просмотра я долго не могла «отойти». Всё думала, думала. Образы, эпизоды. фразы долго не выходили из головы. Пересматривала и не могла оторваться.

 

Жанр фильма как нельзя лучше подходит для повествования. Вне времени вне пространства. Автомобили, рыцари… Внешность диктатора говорит сама за себя. Варлам обладает оперным голосом, что отличает его от Нерона, который пел ужасно. И этим он страшнее императора. Разбираясь в искусстве и казня, он ведает, что творит. Зловещая ухмылка, дьявольский прищур и смех. От него нельзя спрятаться — он достанет из-под земли в прямом и переносном смысле.

 

Черноватая комедия становится глубокой драмой. Речь Кэто — об изломанной судьбе семьи и всего города, страны.

 

Древняя церковь превращена в физическую лабораторию — Бога изгнали из страны. Церковное песнопение — отображение состояния тех, кто еще не забыл вечных ценностей, кто еще видит фрески между приборов. И каков их символизм — Тайная вечеря, Гефсимания, Уверение Фомы… Уже по радио звучит передача об Энштейне, его слова — обличающие человека. А после — легкая песенка и как фон — фреска Изгнание из рая…

 

Пронзительная сцена с бревнами. Весточка на спиле от тех, у кого нет права переписки (читайте: обречен). Слабый сигнал: «Я жив», ответ — крик мальчика: «Я нашел!», трепетные прикосновения женщины к надписи, такое, будто это — лицо супруга… По щиколотку в воде и грязи, Нино с Кэто тоже ищут, но все бесцельно, и маленькая девочка засыпает на руках у плачущей матери… Минуты длятся вечность. Щемящая музыка сопровождает этот эпизод — выражение боли всех тех, чья жизнь была разрушена такими системами. Пересматривала бесконечное количество раз и всегда наворачивались слезы. И почти физически ощущала воду, холод, ветер, безысходность, тоску. Теперь, когда я вижу груду бревен на лесопилке, или еще где-то, внутри меня что-то сжимается.

 

И резко, после серых тонов, тихой музыки- зелень деревьев, свадебный марш — следователь и богиня правосудия. Но Правосудие — не жена режиму, а всего лишь его жалкая раба. Очная ставка. Трагедия, превращенная в фарс.

 

Когда зазвучала «Ода к радости» и художника Сандро повели по узким коридорам, когда он стоял почти по пояс в воде, а хор заглушал слова допроса, я сначала не поняла, что происходит… Потом, когда я увидела его отражение внизу и далее камера пошла вверх, я все поняла… Художник, в набедренной повязке, подвешенный за руки цепями под куполом, напоминает Христа… Тяжелое дыхание, агония — и «Ода к радости». После этого ее звуки начинают вызывать дрожь. Но Бетховен тут ни при чем. Это мир, где перевернули ценности, и под воспевание небесной радости людей казнят таким способом. И не пытайтесь отгородиться — надпись на печатной машинке на дореволюционном русском языке, больно врезаясь в глаза, не дает это сделать. Сандро умирает почти как Христос, но он никого не может спасти или изменить… Он просто жертва. Как художник он сотворил маленькую вселенную, но в тоталитарном государстве нельзя иметь свой мирок…

 

И это всего лишь несколько эпизодов, тех, которые по-особому меня затронули. Весь фильм наполнен аллюзиями, ассоциациями, метафорами. Яркими и скрытыми, тебующми расшифорвки. Каждую сцену можно долго анализировать, и каждый зритель видит по- своему.

 

Удивительно фактурно передана атмосфера каждой из эпох: «30-х годов» — страха, боли, сломленности, отчаяния, лихорадочные надежды, попытки подстроиться (Нино в ногах у Варлама после топтания его портрета, умоляющая спасти мужа; слова Елены о «светлом будущем»), и новой эпохи, когда люди пытаются жить, забывшись в повседневности, заглушая голос совести, жить так, будто ничего не было — ни арестов, ни расправ…

 

Древний храм взорван, улица имени Варлама не может вести ни к какому храму, а сладкие церквушки на тортах Кетеван будут съедены поклонником тирана. Женщина помнит ту страшную ночь, когда, резко проснувшись, ее мама сказала: «Нет у нас больше папы…», а за окнами взрывали церковь. И тем не менее, она возводит маленькие храмы и наблюдает, как их уничтожают. Это ее вечная и неисцелимая рана. Это рана всех людей, прошедших через подобное.

 

Смотря на наш мир, видишь, что мало кто чему научился, сделал выводы. Современность тоже часто напоминает маскарад. Этот фильм должен посмотреть каждый, кому дана хоть какая-то власть. И для остальных он не будет лишним…

 

Несмотря на открытый финал, и трагизм «Покаяния», остается маленькая надежда на то, что все-таки есть шанс что-то сделать…"

 

(Яна Вечер, портал КиноПоиск)

 

P.S.

Лента "Покаяние" (1984) Тенгиза Абуладзе является завершающей частью трилогии, состоящей также из фильмов "Мольба" (1967) и "Древо желания" (1976). Её значение огромно - и в эстетическом, и в социальном плане: снятая грузинским режиссёром в Грузии она стала вехой на всём советском и постсоветском впоследствии пространстве, зримо подняв проблему осмысления преступлений сталинизма. Пролежав несколько лет на полке, в Советском союзе периода гласности она получила "Нику" сразу в 6 номинациях, в Каннах была удостоена Гран-при.