Зимняя Стася

 

Агапия Асгаровича в редакции, мягко говоря, недолюбливали, не без оснований считая склочником. «Ну нет в тебе искры божьей – что ж теперь сделаешь. Но разве это повод кидаться на более успешных коллег?». Но если бы не склочность, его бы не замечали вовсе. Сказать по чести, Агапий и сам знал, что талантом не блещет. Статьи ему не давались – выходили длинными и нудными, заскорузлую свою мысль он излагал путано, множество раз ее повторяя, дабы усилить значимость. Он пытался что-то менять, брался за разные рубрики, но всякий раз выходило все то же – муза его вечно захлебывалась в Кастальском ключе, так и не достигнув подножия Парнаса.

Держали его в редакции из жалости. Бывало, из-за очередного спровоцированного им громкого скандала, заходила речь о его увольнении, но у Главного всякий раз в последний момент не поднималась рука указать ему на дверь (куда ж он пойдет, бедолага?). Агапий все это понимал и от всего этого страдал. Вот же они, рядом, эти проклятые коллеги – можно рукой потрогать. И внешне он, вроде бы, ничем от них не отличается. Но они, скоты, купаются в славе, популярности и признании, а он – нет, у них получаются захватывающие, интересные тексты, а у него – ну никак. И насколько сильно Агапий страдал, настолько же сильно ненавидел. Ненавидел всех этих самодостаточных, уверенных, весело улыбающихся, одаренных (в отличие от него) сволочей.

Стоило только вспомнить, как легко и непринужденно хохочет ему в лицо красивая и холодная Laila из отдела писем. Или как брезгливо отворачивается от него Халим из «Зарубежной литературы». Или как открыто посылает его в путешествие на Дальний Восток ведущая рубрики «Отдых в Благовещенске» Регина. Из союзников была только Машка, ведущая рубрики для молодых мамаш «Наши тугосери», Юлий Яковлевич, автор раздела «Во саду ли в огороде», да уборщик Артурка, большой любитель халявы и немолодых дам. Машка была бабой сердобольной и очень глупой. Но его бесило вечное жирное пятно на Машкиной блузке. Юлий Яковлевич раньше был всегда весел и остроумен, но с годами он как-то пыл порастерял, отрастил пивное брюшко, стал благосклонен и вальяжен, как немецкий бюргер. Артурка вообще мог вести диалоги только после второй стопки. «Один, совсем один в окружении лютых врагов», - думал Агапий. «Но ничего, я вам отомщу, я вас всех выведу на чистую воду! Я заведу новую рубрику, где всех вас последовательно, шаг за шагом!» Что именно он сделает Агапий ещё не знал, но очень хотел всех их... разоблачить!

Коллеги частенько все вместе ходили по кафе и ресторанам, или просто спонтанно собирались в редакции за бутылкой вина. Иногда, по чьему-то недосмотру, приглашали и Агапия. Всякое такое приглашение он воспринимал как свой звездный час: после первого же бокала, не успев еще захмелеть, он начинал громко говорить о коллегах гадости. Однако в его терминологии это называлось «искать правду», «биться за справедливость», «срывать покровы» и «выводить на чистую воду». Когда ему начинали терпеливо объяснять, что люди собрались отдохнуть на корпоративной вечеринке, и его пустые истерики здесь не к месту, он буквально расцветал – его заметили! – и добавлял в свою речь порцию новых оскорблений. Потом его раздраженно просили помолчать. «Ура! – ликовал Агапий, - на меня реагируют, со мной считаются!». И подкидывал в свое выступление еще несколько мерзопакостных эпитетов. А дальше начиналась уже совсем безобразная свара – оскорбленные коллеги начинали кричать в ответ. «Вот!!! – раздувался от гордости Агапий, - Вот она, Истина! Со мной разговаривают на равных! Значит, я тоже важен и нужен! И ничем не хуже любого из них!!!». В этот короткий момент он находился на вершине блаженства. Короткий – потому что сразу после начала скандала зам Главного вызывала ему такси и требовала немедленно удалиться.

И Агапий покорно исчезал. Чтобы появиться вновь. И затеять новую склоку. Потому что жалость – сильное чувство. Особенно, когда оно есть у Главного.