Су Катя

Первый раз кулич я попробовала примерно в две тысячи восьмом. Мы сидели на тесной кухне съемной хрущёвки, весеннее солнце садилось в недостроенное здание вокзала напротив и било прямо в глаза через пустые оконные проёмы.

На столе стояла тарелка с руинами какой-то выпечки.

- Что это? - спросила я.

- Ешь, это мамин кулич,- предложила мне подруга, вернувшаяся с выходных в Казань.

Я осторожно откусила. Сладко, рассыпчато и непривычно.

- На Пасху бабушка пекла мусники, - зачем-то сказала я вслух.

- Опять твои словечки? Это как тюлечка или чурбачок? - рассмеялась подруга.

 

Перед Вербным воскресеньем с утра мы с бабушкой надевали сапоги с голенищами повыше и шли на карьер за деревню - за вербой.

- Оболочку-то старую бери, вся ить изваландаешься! - ворчала бабушка.

Приходили домой с ветками и садились их украшать. Бабушка доставала рулоны шуршащей бумаги, мы нарезали полоски и методично накручивали их на ветки. Бабушка ловко перебирала ветку пальцами, и узкая полоска текла и текла вверх по ветке. Потом из той же бумаги делались бумажные цветы, скрипела бумага, накручиваемая на ножницы. Цветы насаживались на ветки, привязывались аккуратно и незаметно нитками.

- Богушко-то высоко сидит, далеко глядит, всё видит. Мотри, девка, бáско себя держи, а то обозрит он и чикнет! Не шеперься, лико, я-то уже скоко накрутила.

Я оборачивалась на красный угол, на меня смотрели с узкого лица большие глаза, и два перста указывали, откуда за мной наблюдают.

Крутилась как веретено в бабушкиных руках ветка вербы, и текла речь об огненных снопах, летавших над Киселями, о Кирихе, много знавшей, о лесах северных, людях, уже ушедших.

 

Утром Пасхи бабушка топила русскую печь и ставила внутрь яйца, сложенные на луковую шелуху в чугунок. В этот день меня редко будили рано утром. Когда я просыпалась, на столе уже стояло блюдо с красно-коричневыми яйцами, и из кухни в прикрытую дверь пахло шаньгами и мусниками.

- Христос воскресе, - бабушка вплывала в избу с подносом, закрытым полотенцем.

Первые яйца отдавались Богу - бабушка ловко резала из моих двойных тетрадных листов бумажные ажурные мешочки и аккуратно спускала в них крашеные яйца. По два на угол в избе и на кухне.

Так и славили они Господа до следующего Вербного воскресенья, эти бумажные цветы и крашеные яйца, пока не наступал день, когда бабушка обнажала иконы, аккуратно снимая выцветшие и высохшие свидетельства нашего почтения перед очередным походом за вербой.

 

Я так и не пеку и не покупаю куличей.

И как же жаль, что я не умею печь эти самые мусники.