Скачко (Полеви) Елена

3%

(( страшно это

Минута молчания...

Лена, спасибо за память!

Дед у меня по материнской линии как раз 24-го года рождения. Инвалид, потерявший ногу. Очень он ценил своих одногодков, всегда отмечал, когда-то кто-то 24-го.

Душу леденящий факт.

Папа мой 24-го, на его долю выпало 7 лет армии - годы войны, а потом еще срочная служба

Жутко представить ч т о пережили почти ещё дети, вступавшие во взрослую жизнь, мечтавшие о том, какой она будет счастливой и интересной, и вместо этого попавшие в мясорубку войны...

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!БЕЗ СЛОВ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Мой дед 23 года рождения. Но он вернулся.

Наверное, только в наших странах и помнят день вторжения нацистов на нашу страну, тогда ещё единую. Разве что ещё в Польше. Думаю, во Франции очень мало, кто без Гугла сможет ответить на вопрос, когда именно немцы атаковали линию Мажино. Что уж там говорить о Бельгии и прочих.

...

Много споров по этому факту, я имею в виду 3% уцелевших (если можно, дайте ссылку), но даже если это преувеличение, картина тяжелейшая... В этом возрасте были мои родители, у них не было полноценной молодости, но они выжили и были счастливы этим, сумели создать семью, родить и вырастить детей... , я знаю, как им было тяжело - работа на измор, две комнатушки в коммуналке на 15 квартир с туалетом и колонкой во дворе... и практически нет родни...

Вечная память не вернувшимся.

Мой родной дядя Яков Беркович как раз 23-го года. в 42-м ему было 19 лет. Их тогда совсем юных необстрелянных ленинградских курсантиков бросили под Москву как пушечное мясо. Там он и остался. Папа родился через два года после войны.

Как вы смеете, Виктория, так говорить о защитниках Родины! Курсант в 19 лет -готовый к бою мужчина! В нашей истории 15-тилетние вставали на защиту Родины!А если бы этого не было, ваш папа просто не родился бы в 1947 году! Думайте почаще своей головой, если есть, чем думать! Прошу прощения за резкий тон, но иначе нельзя!

Прошу прощения, но... полагаю моё участие будет НЕ ЛИШНИМ: Июнь, суббота, вечер, школьный выпускной, Парнишка голову склонил над фортепьяно, Глаза закрыты, лоб в поту, лицо румяно, Творит он музыку не твердою рукой. Минуло десять лет как сдвоенный урок, Прощанья горек миг, но школу не забудет, Вплетая в музыку звонок, что сниться будет, Наш музыкант, стоя пред выбором дорог. Весело-грустный Праздник скоро отшумит, Последний выходной запомнится на годы, Разъедутся друзья в различные погоды, Где каждый будет в чем-то славен, знаменит. Всю ночь по всей стране гуляла молодежь, Вступив на первую ступень ко взрослой жизни, Готовые трудом служить своей Отчизне, И юный музыкант в мечтаниях хорош. Сияющий Бехштейн и бабочка и фрак, Себя представил он на освещенной сцене, Парижская Олимпия, никак не мене, Скрывает слушателей зала чуткий мрак. Такие грезы видел юный пианист, И каждый из друзей в тот тихий час рассветный, Заглядывая вдаль, своей мечте заветной, Был свято верен и открытым сердцем чист. С востока над страной катится новый день, В зенит, вздымая облака младых мечтаний, Не выпасть им дождем свершенных ожиданий, От запада над миром встала тучи тень. И в полдень Молотов по радио сказал: – Война! Теперь все мысли только о Победе, Что память истребит о немце-людоеде, Который на пути у нашей жизни встал. Не первый раз земле родной грозит беда, Отчизну защищать, святее нет завета, Такой призыв не мог остаться без ответа, И юность смело в бой бросается всегда. До будущих времен забыт рояль и ноты, В других симфониях гремят другие трубы, Не группа медная, где геликоны, тубы, А пушечных стволов оркестр в час работы. Для каждого в стране свой камерный концерт, Кому-то реквием, кому-то оперетта, Четыре года опера гремела эта, Теперь любой в военной музыке эксперт. Однако, всякой опере грядет финал, Затихли партии стволов стальных орудий, Вернулись времена лирических прелюдий, Для мирной музыки забытый час настал. Столица Австрии и балов и цветов, Склонила голову танцующая Вена, Войной опалена, но вальсу неизменна, На площади рояль всем подпевать готов. Пусть поцарапаны бока и гарь на нем, Но поднял крышку у страдалица Бехштейна, Уже не школьник, капитан, герой сраженья, Окончить вальс, что прерван был на выпускном. Такой же инструмент, такой же теплый день, Хоть пальцы за четыре года огрубели, Забыть, как нужно брать аккорды не успели, Улыбка сдвинула с лица заботы тень. Над венской площадью порхает Штраус сам, Его мелодия для Австрии не нова, А вот что офицер российский держит слово, Действительно сродни в Европе чудесам. Хотя, не чудеса, истории урок, Который Запад постоянно забывает, За разом раз на Русь святую посягает, Бывает бит, но не идет наука впрок. Той юности, что в жизнь вступает в данный час, Полезно взором вдаль былого обратиться, Не дай врагу твоим незнаньем насладиться, Чтобы беда нежданно не сразила вас. Я не воевал, я только родился в войну, но фронтовиков (и о фронтовиках) много знаю.