О странностях японского искусства

Непонятность японской культуры начинается, когда задумываешься о таких непереводимых концепциях, как моно-но аварэ (печальное очарование преходящего), ики (красота несбывшейся близости), комореби (название того вида трепета, который возникает, когда смотришь на пятна света, проникающие сквозь листья); когда понимаешь, что в японском искусстве незавершенность важнее завершенности, равнодушие важнее чувства, несбывшееся важнее сбывшегося, и что фишка искусства икебаны — это вовсе не удовольствие от композиции, а наслаждение самим очарованием смерти.

 

В лекциях по японскому искусству обычно пишут, что, например, когда мастер икебаны срезает стебель цветка, то борьба цветка за жизнь прекращается, потому что у него исчезает выбор «бороться или погибать». После этого цветок начинает в среднем 3–4 дня «балансировать в смерти», он превращается во временное проявление вечности, которая проявилась во времени, поэтому, согласно заповедям искусства и правилам икебаны, «цветок может быть превращен в произведение искусства лишь после того, как его срежут».

 

Пронизанность японского искусства темами эфемерности, смерти, смирения, печали, несбывшейся близости — всё это бесконечно далеко от европейской культуры (даже если учесть позабытую средневековую danse macabre), потому что питается из принципиально иного истока (конкретно — буддийским учением о пустоте-шуньяте, дзэнскими историями про священное небытие 無 и т. д.).