Пинцет для совы

Часовщик небесного цеха, старик с лицом из прессованной газетной бумаги, сидел на краю бесконечности и чинил необратимость. Вокруг него, вместо звезд, висели гигантские замочные скважины, из которых сквозило абсолютным «никогда».

- Понимаешь, -сказал он, не оборачиваясь ко мне, хотя у меня не было тела, чтобы стоять рядом, а у него не было ушей, чтобы меня слышать. - Главная ошибка мыслящей материи в том, что она считает время рекой. Время - это твердыня. Это мы сквозь него продираемся, как черви сквозь плоть яблока, оставляя за собой туннели воспоминаний. Прошлое изменчиво, потому что его некому защитить, а будущее абсолютно статично - оно уже застыло в гипсе неизбежности.

Я хотел возразить, но из моего несуществующего горла вылетел лишь рой механических майских жуков. Они с треском разлетелись по пространству города. Мы находились в Городе Опоздавших Отражений. Здесь свет двигался медленнее, чем мысль, и когда рассеянный человек влетал лбом в стеклянную дверь магазина, разбивая ее вдребезги, лишь через полчаса до его ушей доносился крик: «Осторожно!».

- Если бы свобода воли существовала, - продолжал Часовщик, пинцетом укладывая секундную стрелку в глазницу спящей совы, - мы бы выбирали свои мысли. Но подумай: чтобы выбрать следующую мысль, ты должен подумать её до того, как ты её подумаешь. Иначе как ты узнаешь, что выбираешь именно её? Мы -зрители в кинотеатре собственного мозга, уверенные, что крутим педали проектора.

Прохожий, шедший спиной вперед по тротуару из застывшего раскаяния, остановился возле нас.

- Сударь, - обратился он к Часовщику, - вы не подскажете, который час был завтра? Мои часы показывают только пространство. Я опасаюсь, что если пройду еще три километра на север, наступит весна 1348 года, а у меня нет иммунитета к чуме.

- Идите на запад, - сухо ответил старик. - Там сейчас плотность бытия ниже, встретите только свои нереализованные амбиции. Они безобидны, хотя и сильно воняют формалином. Прохожий поблагодарил и растаял, оставив после себя запах мокрой шерсти и легкое чувство незавершенного математического уравнения.

Я посмотрел вниз, туда, где под Городом Отражений клубилась Изначальная Пустота. Она была вовсе не пустой. Она была перенаселена вещами, которые не смогли определить сами себя. Там плавали квадратные сферы, справедливые тирании и абсолютно счастливые люди.

- Знаешь, в чем парадокс познания? - Часовщик отложил сову и повернул ко мне свои бумажные глаза, на которых были напечатаны объявления о продаже подержанных душ. - Чем больше ты узнаешь о мире, тем меньше этого мира остается. Познание - это уменьшение спектра вероятностей. Когда ты открываешь коробку с котом Шрёдингера, ты не спасаешь и не убиваешь его. Ты убиваешь целую вселенную, где он был одновременно и живым, и мертвым. Познание - это геноцид альтернатив. Мышление - это сужение горизонта.

Он замолчал, и тишина вокруг нас стала настолько плотной, что её можно было резать ножницами для ткани. Я ощутил, как мое сознание начинает кристаллизоваться, превращаясь в одну из замочных скважин на небосводе.

- И что же делать? - беззвучно спросил я, зная, что ответ уже заложен в геометрию этой безумной ночи.

- Перестать искать смысл там, где есть только геометрия, - улыбнулся Часовщик бумажными губами. - Смысл - это костыль, который придумал разум, сломавший ногу об абсурд бытия. Истинная мудрость в том, чтобы праздновать хромоту.

Он щелкнул пальцами. Вселенная перевернулась. Замочные скважины захлопнулись со звуком падающих гильотин, и я проснулся в своей постели, отчетливо помня, что никогда не засыпал. За окном шел дождь из тяжелых, прямоугольных капель, которые отказывались разбиваться об асфальт, а просто аккуратно ложились рядом друг с другом, выстраивая фундамент для какого-то нового, еще более пугающего утра.