Алексей Айдас

Возрастная асимметрия в отношениях редко становится в литературе самостоятельной серьёзной лирической темой. Возрастная асимметрия неудобна тем, что она сразу разрушает красивый миф о «просто любви». В равной любви можно делать вид, что встречаются две свободные души. В неравной по возрасту связи почти невозможно игнорировать дополнительные вопросы: кто опытнее, кто богаче, кто уязвимее, кто кого учит, кто кого использует, кто через кого продлевает молодость, кто через кого взрослеет.

 

И самое главное: там всегда присутствует время как третий участник отношений.

 

Поэтому литература часто выбирает более безопасные формы: насмешку или обвинение. Сарказм проще. Юмор позволяет не входить в боль. «Старый дурак влюбился в молодую» — понятно, смешно, социально приемлемо. «Молодая использует старого» — тоже понятно. «Старший развратил младшую» — морально ясно. А вот сказать: «между ними была настоящая нежность, но она всё равно была заражена властью, временем и неравенством» — намного труднее. Уложить это в поэзию, создать настроение, ощущение - крайне сложно

Проблема ведь не в том, что общество сейчас непременно осудит такую тему. Может, и не осудит. Может, даже наоборот — пожмёт плечами: «Ну и что? Бывает». Но литература начинается не там, где читатель разрешил автору писать о чём угодно, а там, где читатель вдруг вынужден прожить вместе с героем то, что сам прожить не может или не хочет.

Вот тут и возникает сложность.

Асимметрия — это не только «он старше, она моложе» или наоборот. Это разная плотность опыта. Разные страхи. Разное тело. Разное ощущение времени. Один уже знает, как всё заканчивается, другой ещё верит, что всё только начинается. Один может видеть в другом молодость, спасение, последнюю вспышку, а другой — защиту, игру, опыт, деньги, отцовскую тень, власть, урок, приключение. И всё это может быть одновременно. Без чистых ролей.

 

Он уже знает цену словам -

Она ещё в слово верит,

Он устал от комедий и драм -

Ей нужно всё-всё проверить.

 

А читатель обычно хочет определиться: за кого он? Кому сопереживать? Кого оправдать? Кого осудить?

Вот в этом и трудность. Хорошая литература не даёт такой роскоши. Она заставляет сопереживать обоим — или, что ещё тяжелее, не до конца принять никого, но всё равно пройти с ними этот путь.

 

Мне, например, в силу собственного возраста, пола, невозможно окончательно понять героиню такого текста. Не изнутри, до последней клеточки. Я могу приблизиться, могу догадаться, могу почувствовать настроение, могу восхититься. Но полностью стать ею — нет. И старшего героя я тоже не обязан оправдывать, даже если могу понять его одиночество, слабость, тщеславие или страх старения.

И вот как автору сделать так, что Вы не просто читаете ситуацию, а ощущаете её вязкость, неловкость, жар, стыд, смешное и горькое одновременно — это уже не «тема свободных нравов» и не «нарушение догм». Это большая внутренняя работа.

Поэтому я и говорю: тема сложная. Не потому, что о ней трудно писать. А потому, что написать о ней честно — без анекдота, без памфлета, без пошлости и без удобного суда — чрезвычайно трудно.