Елена Наильевна
Настоящая поэзия. Всеволод Зельченко
16 фев в 7:42
ЛЕСНОЙ ЦАРЬ
Под северный ветер над мокрой травой
(Вблизи - лопухом, лебедой)
В осипшую дудку свистит часовой,
Видать по всему - рядовой.
Тоска его гложет, волнует гроза,
Но чу - полуночной порой
Кто скачет, кто мчится, кто прячет глаза
И медлит ответить пароль?
"Я тронулся в путь поутру. Горбунок
Петлял, бестолково пыля,
Когда нелинованой картой у ног
Простерлась родная земля.
Я наскоро вскормлен ее молоком,
Воспитан ее каблуком,
Не бил барабан перед смутным полком,
А бил перед смирным полком.
Я вытвердил эту гугнивую дробь,
Дурного младенчества сыпь:
Брусчатка, песок да болотная топь,
Где ноет болотная выпь -
Но как по оврагам силки ни крепки
И как ни туги вымена,
Я знаю такие четыре строки,
Которых не стоит она".
Под северный ветер над мокрой травой,
Спросонок в обставшую тьму
"Кто скачет, кто мчится?" - кричит часовой,
И сыч сострадает ему.
"Теперь о тебе. В изложенье разброд,
И плащ по дороге промок -
А помнишь игрушку: на нитке урод
Сыскать равновесья не мог?
Как на кол бунтарь, как сверчок на шесток,
Как дым от огня по трубе,
Как грек в Илион и варяг на восток,
Так я устремляюсь к тебе.
Всё так - но когда, на разлуку трубя,
Архангел покинет зенит,
Забвение бережно примет тебя,
А вычурный стих сохранит".
Кто плачет, кто злится, над чьей головой
Дрожит потревоженный мрак...
Стреляй, часовой, не стреляй, часовой, -
Да что ты изменишь, дурак!
Зареванный странник, коверный Улисс,
Знаток соловьиных колен
Пускается вскачь в механический пляс,
В силлабо-панический плен.
Что прянет во тьму, за фиксатый оскал -
Хула, умиление, вздох?
Ездок погоняет, ездок доскакал -
А все погоняет ездок.
1990
СОГЛЯДАТАЙ
Кто смотрит за тобой тайком,
Когда под рев ворон
Переступаешь платье и
Соскальзываешь в сон?
Никто не смотрит. Ни о ком
Не скажешь: "Это он".
Недуг, которому давно
Пора найти врача;
Тупик ума; еще одно
Строенье без ключа -
Смотри, моряк идет на дно,
Несвязно бормоча.
Смотри - коня на всем скаку
Остановив, седок
Вслепую шарит по траве
Упавший перстенек,
Потом находит - но металл
От времени поблек.
Так в рукоделии твоем,
В мельканье этих спиц,
Таятся тысячи стрекоз,
Шеренги колесниц.
Кто говорит с тобой сейчас?
Никто не говорит.
ИЗ АФРИКИ
Я умер и убит - а там,
Где я лежу, убит,
Дробятся капли по кустам
И марево знобит.
Оттуда в морок, в ложный дождь
При вычурной луне
Ушел Тум-Тум, туземный вождь,
Подавший яду мне.
С трудом, как если бы сквозь дым,
Я различаю вид -
Ему отныне предстоит
Быть спутником моим,
От миража на волосок,
До той поры, пока
Глаза не вытекут, рука
Не перейдет в песок.
Я вижу лето, полутьму,
Скуластый очерк дюн,
Кровать и стул, и по нему
Карабкается вьюн,
Пустую флягу, саксаул,
Следы босых ступней -
И берег Англии моей
У портсмутских зыбей.
Как древле в варево свое
Гляделся горный гном,
Так я, продет сквозь бытие,
Увидел все в одном:
Я вижу дом, в котором рос,
И тот похвальный лист,
Что заполнял майор Мак-Росс,
Изысканный стилист;
Еще - скобу, щеколду, крюк;
Над ним из ступки пест
Выглядывает (так бирюк
На ярмарке невест
Выглядывает); на стекле
Морозное бельмо -
И этот жемчуг на тебе,
Читающей письмо.
Теперь я понимаю: связь,
Измучившая нас,
Что между осторожных фраз
Как ниточка вилась -
Перелистни - так вот, она
Упрочена стократ
В узоре камешков на дне,
В извивах корневищ.
Грошовой вольности птенец,
Я сам в конце концов -
Звено в цепи, читай: мертвец
В колонне мертвецов,
И обхожу, навеки твой,
Пустынные поля,
Как новобранец-часовой,
Губами шевеля.
* * *
Теперь здесь Фландрия. Крещенье.
В часовне сумрак и лампада.
Газеты пишут, что вращенье
Земли - причина снегопада,
С утра ленивы брадобреи
И надоедливы вороны.
В сырой картинной галерее
Святых кокетливые раны
Обозревают интуристы,
Агенты Фронды и Антанты.
Здесь прачек любят индуисты,
А судомоек - маркитанты
Союзных войск. На кухне дети
Играют в рыцаря и даму.
В пустом муниципалитете
Директор почты пишет драму
Из жизни греков. Сами греки,
Кляня хозяев-негодяев,
Плюют в оттаявшие реки
И вяло дразнят попугаев
В саду эрцгерцога. (Сметана
Зимой дороже, чем в Брабанте.)
....................
Пробило пять. Зевают классы.
Моря на карте пахнут сушей,
А там, внизу, по Розенштрассе,
Идет мясник в обнимку с тушей,
Они поют хмельно и дико
И ватных дворничих пленяют,
А с неба, с неба... Погляди-ка!
Должно быть, ангелы линяют!
Из тучи наискось - вот шуму!
В ладони нищему - вот смеху!
На обер-мейстерову шубу,
По молью траченному меху,
По чердакам, по пыльным лавкам,
По пыльным полкам этих лавок,
По крепдешинам и булавкам,
Стальному строю мышеловок,
По всем котам и дипломатам,
По всем метисам и семитам,
И в отдаленье пахнет мартом,
И в подворотне пахнет миртом.
....................
В последней комнате трактира,
Где отсыпаются пьянчуги,
Немытый некто пишет вид
На реку, мост, рыбачьи сети,
Пустую мельницу и тополь.
Бродяги смотрят из угла,
Смакуя спелость анекдота
И за два гульдена табак,
И спорят. Между тем художник,
Наскучив водною стихией,
Добавил серого, и вот
Река становится дорогой,
Теперь по ней гуляют пары,
Лениво тащится обоз
С гончарной утварью, собаки
В пыли оспаривают кости,
Спешит разносчик - и уже
Два-три мазка всего осталось,
Как вдруг молчавший до того
Брюссельский шкипер замечает,
Что расторопный живописец
Забыл стереть с картины мост.
Ей-богу, смех! Кабак гогочет,
И мачта гнется и скрипит.
1987
МЕНЕЛАЙ НА ФАРОСЕ
Под тюленьими шкурами смрад такой,
Что мучителен каждый вдох.
Если бы на время yтих прибой,
Я услышал бы, что оглох.
На пятый день, на сто пятый день -
Ни малейшей разницы в том -
Морской старик со своим кнутом
Придет за своим скотом.
То-то будет дивное квипрокво,
То-то смеху для никого,
Когда, во весь рост поднявшись, тюлень
К сердцу прижмет его!
Я увижу затекший в подглазья гной,
Звезды плесени на белках -
Тут он станет вепрем, речной волной,
Рощей в моих руках,
Превратится в пряди твоих волос,
В слово "караганда",
Но я удержу его, и тогда
Он откроет мне путь туда,
Где меня дожидаешься нет, не ты -
Лукоморье, вода в слезах,
Клочья тины, оторопь немоты,
Незряче глядящие рыбьи рты,
Сомнение, похоть, страх.
ПОДКИДЫШ
Маше Левиной
Кто в колыбели подменен, тому возврата нет
Под желтый круг настольной лампы, тому не шлют привет
Ни тетка Джейн, ни такса Джон (миляга, но пустобрех);
Впрочем, эта история для него начинается, как для всех.
Но однажды под вечер у постели больного зашепчутся мать с отцом -
Он весь в жару и не в силах глотнуть, но держится молодцом,
Т.е. успевает в нужный момент притвориться спящим - и вот
История о подмоченной родословной выплыла и плывет.
Кровь в его жилах делает круг, потроха подымают крик,
Через пять минут он уже в летах, через десять уже старик,
Той же ночью он выпрыгивает в окно и уходит за острова,
По пути вербуя в свои отряды всех, не помнящих родства.
"Ко мне, мои птицы, Господни стрелы! Любой из тех, кто внизу,
Пожелай он выследить ваш полет, различит лишь соринку в глазу!
Пропустите вперед кукушек - они разберут, куда я клоню!"
И птицы подписывают договор, прикладывая четверню.
"Ко мне, мои рыбы, комья воды! Подымайтесь со дна реки!
Вы ничего не просили у Ноя, и значит, не должники!
Бесполезно говорить о сыновних чувствах рожденному под мокрым кустом
На глубине семь футов - зато как мощно он бьет хвостом!"
Кузнечики, гусеницы, саранча выстраиваются в ряды -
Есть все основания верить в них, юных, не бреющих бороды,
В их опыт и мужество, в их задор, терпение и экстаз,
Когда они строем глядят на него, не сводя фасеточных глаз.
"Хей-хо! Собака, скули! Обыватель, прячь дочерей!
Ко мне, недоносок, слепец, горбун, инвалид, заика, еврей!
Ко мне, изгои любых мастей - и пока не вспыхнул восток,
Мы успеем сквитаться с ними за все, а потом подобьем итог".
И крестьяне на стук выходят к дверям, вынося ему все, что есть,
И летит по осипшим полям, обгоняя войско, благая весть,
И всю ночь до рассвета на измятых подушках король вершит торжество -
Пока наконец подоспевшие ангелы не уволакивают его.
ЗАИКА
Угрюмой ночи на краю
Усни, заика.
В тебе укор небытию,
Его улика:
Твоих согласных толчея,
Порывы, вдохи
Безвыходной, как "я твоя",
Верны эпохе.
На черной глади площадей -
Раскат музыки.
Пятнадцать белых лебедей
В руках заики.
Как кошку, выстудило речь,
Но важный лепет
Возникнет, выучится течь,
Потом окрепнет,
Заполнит пропуски, потом
Расставит вехи;
Иона, выблеван китом,
Подымет веки.
(Так входят в комнату, а там
Пирует нечисть;
Так воздух пробует
Себя из кадра вычесть.)
Пока, разматывая нить,
Клокочут бронхи -
Чтобы стежком соединить
Края воронки.
РАЗГОВОР
Послушай, что я говорю. Потом
Реши возразить. Опустив ладонь
На стол, зависая над тем столом,
Затянувшийся след у запястья тронь.
Парус надут, и поют гребцы.
Становится видно во все концы.
Мы прожили зиму внутри зерна,
Но теперь другое: часы пошли,
Налицо набухание, белизна,
Вывороченные комья земли,
И, хотим мы того или не хотим,
Уста произносят слово "хитин".
Загибаю пальцы: животный мир
Изнывает в очереди на пистон;
Роща в истерике; sage mir,
Что у нас там плещется под мостом?
Но смотреть туда, где течет река -
Развлечение дурака.
Тут я и скажи своей дорогой
О том, что не будет жизни другой -
Будет в точности та же, и ты
От подмены соскочишь с ума. Взгляни:
Те же походка, глаза, черты,
Ранняя полночь и в ней огни.
Убийца думает, что убит,
Убитый думает: обошлось,
Волокна света, касаясь плит
Пустого двора, не проходят сквозь.
Лодка плывет по чистым листам,
Вещи стоят по своим местам.
Дверь говорит: "Кто там?"
НЕДОНОСОК
(7-6-5-4-3-2)
Я мог бы быть живым - а я
И есть живой, чей путь во тьму
Внезапно прерван, потому
Что пестрых стеклышек края
Соединились - и ему
Сказали: "Очередь твоя", -
И подали суму.
И он послушно в путь потек,
Как отче наш, в зубах зажав
Обрывки песен тихих тех,
Чей отголосок длится, ржав,
Между студенческих потех
И старческих забав.
Но тайный груз, хранимый в нем,
Сумел остаться невредим -
Как Кровь, Которую мы пьем,
Как Плоть, Которую едим,
Как золотой заем.
И вот, застигнутый врасплох
В кругу своих, в пиру, в любви,
Он вдруг задерживает вдох,
Пугая визави -
И видит ясно двор и сад,
В которых игрывал, объят
Первоначальной тьмой,
И произносит: "Боже мой,
Домой, пора домой".
БАЛЛАДА
Стасу Савицкому
1. Зеленым огнем полыхает куст,
Ажурен и влажен лист,
А леди Мэри покоя нет
Четвертую кряду ночь.
2. Четвертую Божию ночь, едва
Сойдутся стрелки часов -
Сэр Джон взбирается под окно
По лесенке приставной.
3. Кухарки в сон, белошвейки в сон,
Сэр Джон в безнадежный сплин.
"Пойдем со мной, - умоляет он, -
В кустах стоит цеппелин,
4. В полях немотствует всякий зверь,
Звезда коротает ночь
За влажным облаком, и никто
Не сможет выследить нас.
5. От лисьих нор, от паучьих гнезд,
От вересковых пустот
Мы выправим курс на юго-восток,
Чтобы услышать, как
6. Перекликаются корабли,
Идущие к маякам,
А с берега ведьмы морочат их,
И море дрожит во тьме".
7. Но леди Мэри к таким речам
Останется холодна.
"Ступайте прочь", - говорит она.
"Good night, - говорит она, -
8. Я лорду-маршалу отдана
И буду ему верна -
Порукой тому пуританский пыл
Отца и семи сестер".
9. "Ну что ж, раз так", - говорит сэр Джон.
"Я пас", - говорит сэр Джон
И в мыльную лавку идет, едва
Петух выкликает день,
10. И ровно в девять разносчик Том
С газетным листом в руке
Заглянет в окно - а сэр Джон давно
Болтается на крюке.
11. Но ночью снова удар в стекло
И голос: "Пойдем со мной,
Там нету смерти, священник врет,
Там холодно и светло,
12. Шары, гирлянды и мишура,
Как будто под Рождество
На елке - и, истинно говорю,
Мы нынче же будем там!
13. Клубится пыль, утихает боль,
Качается колыбель
В густой ночи между двух огней -
Звезды и свечи твоей
14. (Смотри "Speak, Memory"). Это - срок
Приходит ступить на твердь,
Одной ногой оттолкнув порог,
Другой попирая смерть".
15. ........................
.........................
.........................
.........................
16. Шершав с изнанки ажурный лист,
Зеленым пылает куст,
И черный дрозд затевает свист
Не хуже, чем Роберт Фрост;
17. Под шорох юбок, под скрип перил,
Под азбуку каблуков
Спускаются к завтраку семь сестер,
Но нету восьмой меж них.
18. "We can't believe", - говорят они,
И можно держать пари,
Что плотник сломает замок, но ни-
Кого не найдет внутри.
1990
Почитайте стихи автора
Наиболее популярные стихи на поэмбуке
