Колос Николай

СДВИГ ПО МЕРИДИАНАМ.

Глава №4. Случайно найденный бывший хорунжий

 

Теплоход «Император Пётр Великий» Взял курс на Турцию, а конкретно на порт Синоп. Беременной Ольге хотелось посетит уже знакомые интересные места, чтоб через свои впечатления и переживания заложить основу интересов тому чаду, которое она носит пока под своим сердцем. Она не знала, как не знал и теплоход «Император Пётр Великий», что Одесский порт – порт своей прописки он покидает навсегда. Капитан тоже не знал, но чувствовал. У него болело сердце сейчас. А начало болеть ещё раньше. Когда он бродил по одесским улицам, встречался и по душам разговаривал с одесскими биндюжниками, на привозе с торговками рыбой и в пивных с любителями пива за пивной стойкой. Всё это казалось до трепета родным и таким дорогим в его жизни. Но сейчас впереди, куда достигает глаз, только плещется голубое море и его покрывает такое же голубое бесконечное своей глубиной небо.

Капитан резко повёл своей рукой по лицу, как бы встряхивая грустные мысли. Он капитан. – Ему не положено! И он подошёл к двум женщинам. Они, окутавшись в платки стояли на палубе и смотрели не вперёд, а на растворяющуюся в дымке, удаляющуюся от них – Одессу. Тоже подспудно прощались.

– Госпожа Ольга – обратился капитан – на мне лежит долг сохранения будущего отпрыска полковника Дончака, поэтому я прошу вас зайти в каюту. Дует сильный бриз. Он приносит не всегда только прохладу, но ещё кое что … непредсказуемое!.. – Ольга поклонилась, взяла под руку товарку и палуба лишилась женского общества. Один, уже пожилой мастрос, находившийся рядом, под нос себе пробурчал – «стало чище»! Чем -то насолили ему женщины …

Уже ночью «Император Пётр Великий» ели заметно и нечувствительно качался у причала Синопа!

В Синопе были не долго. Ольга хотела увидеть и воочию убедится о наличии единственного винного магазина в городе, принадлежащего её дочери, и носящего её имя – «ОЛЬГА». Убедилась. На душе стало приятно.

Теплоход «Император Пётр Великий» взял курс на Босфор. Ольга в Константинополе хотела перед родами постоять у великой христианской святыни Софиевского собора, хоть он уже и был переориентирован в мечеть и называлась мечеть Аля-София.

Уже утром следующего дня «Император Пётр Великий» стал на якорь в бухте Золотого рога. И только через два часа ему освободили причал у пирса. После позднего завтрака, состоявшегося в кают-компании, капитан спросил Ольгу не изменила ли она своё решение посетить бывшую христианскую святыню. Ольга ответила «Нет!».

Через пол часа у пирса ждали три кареты для Ольги и её «свиты». Свита состояла из капитана, двух врачей, Ольгиной спутницы и пяти вооружённых до зубов матросов, на всякиЙ случай. Формально – в данное время это была территория России, но турки – есть турки и они себе на уме!

Падение Константинополя датируется 29 мая 1453 года, тогда же – в ночь с 28 на 29 мая – в Софиевском соборе состоялось последнее православное богослужение. Однако в Констанинополе было много и хрестиан, как в любом такого масштаба городе. Здесь вживались разные конфессии, разные веры, разные нации, не мешая друг другу существовать за счёт того, что происходили мелкие стычки с отдельными кланами, и верами, таким образом открывая клапан для спуска скопившегося пара, чтоб этот котёл однажды не взорвался! Но котёл вечно кипел на пределе. Дай Бог ему предельной крепости, для условно мирной жизни его живого содержимого.

У главных ворот величественного собора Аля-София, кортеж остановился. Капитан спрыгнул первым и подал руку Ольге. Она чуть споткнулась и капитану пришлось подхватить её и очень осторожно поставить на мощёную камнем дорожку. Капитан невольно прижал её к себе, невольно задержал на две лишних секунды и его сердце … как бы ни с того, ни с чего усиленно забилось. Капитан покраснел и тут же поругал себя за мгновение допущенной слабости. Он, как обычно, смахнул рукой со своего лица что -то нахлынувшее, а вместе и с души проявленную слабость. «Так и до «чёртиков» можно дойти» – подумал он про себя. И тут же его душа очерствела до предела серьёзноти капитана, думающего о своём корабле, его команде и его пассажирах.

Возле храма, как и любого божьего заведения, неважно какого Бога, ютилось много разного люда, в основном того, кого мы называем бродяжками, коротаемые свои ночи в южных городах на помойках и в заброшенных скверах. Они тоже народ, как сопутствующее производное от главной деятельности общества, или даже – обитаемой Земли. Все к этому привыкли и, наверно были бы удивлены, не встретив такое повсеместное явление.

Ольга попросила капитана подвести её до стен собора. Она хотела притронуться к нему руками и сотворить про себя молитву во имя будущего ребёнка.

Всё случилось в мгновение ока! Один из ближних просящих пожертвований, с обрубком одной руки, как метеор схватился, сделал резвой ланью два прыжка, подбежал к Ольге и притронулся здоровой рукой к её животу. Ольга не успела испугаться, а нищий крикнул на русском: – «Двойня будет – мальчик и девочка! – Сохрани Бог их жизни»! – И поднял обрубок руки к небу.

Его тут же оттеснили матросы. Создалась суматоха. Но не испуганная Ольга, (не когда было испугаться), попросила матросов отпустить его, и удивляясь его русскому языку спросила. –

– Откуда ты, любезный?

– Из России - матушки – ответил он.

– Как ты сюда попал?

– Долго рассказывать … дай серебряный, за счастья твоих близнецов.

– Я дам тебе золотой – расскажи почему ты здесь и где твоя рука? – Капитан тоже заинтересовался таким инцидентом и и скомандовал матросам отступить.

– За золотой расскажу кое что, если интересно.

Капитан вмешался в разговор. –

– Госпожа, Ольга, давайте не здесь. Завершайте свои дела общения с богом, а для рассказа, я уверен – выдуманного ... пригласите его на корабль. Там матросы его отмоют, откормят, и у вас будет почти полторы суток послушать его байки, не опасаясь за свою жизнь и за жизнь будущего отпрыска. –

Ольга согласилась. Но нищего владеющего русским языком пришлось уговаривать. За дополнительный золотой, обещанный капитаном, он согласился. Два золотых – это уже состояние. В Стамбуле можно прожить целый месяц, а то и больше. С учётом, что жильём является любой клочок земли под открытым небом.

Ольга потрогала руками стены ограждений Собора, бросила мелкую монету царской чеканки другим обитателям околособорной площади, и корабельные путешественники уехали обратно. Таким образом всё их путешествие туда и обратно заняло не больше трёх часов.

После небольшого отдыха и кратковременного сна Ольга через дежурившего у её каюты матроса позвала капитана и сказала, что она хотела бы пообщаться с нищим от «Софии».

– Вот он, рядом со мной – ответил капитан. – Рядом с ним на самом деле стоял щёголь в матросской форме с аккуратно подстриженной седой бородой и густой шевелюрой, а не та копна скомканной грязи на голове и во всей его фигуре. Чувствовалась многолетняя выправка казацкого царского офицера. И только культя левой руки говорила, что это тот же околособорный человек. Ольга расплылась в приятной улыбке, новоиспечённый матрос ответил ей тем же. Аглая Петровна, что в последние дни являлась тенью беременной Ольги, хлопнула в ладоши и вскрикнула –

– Боже!.. Да я ж его знаю, хоть и прошло почти двадцать лет, а то и больше! – Новоиспечённый матрос безразлично посмотрел на неё и никак не среагировал. Отвернулся.

– Будете беседовать здесь, или пойдёте в кают-компанию? – Там будет чай и всё остальное. – Спросил капитан.

– Пожалуй в кают-компании – ответила Ольга. Через десять минут я буду готова. –

Видно было, что после санобработки нищего от собора «Софии» – капитан тоже, пусть и не радикально, но изменил своё мнение. Нищий пребразился как по мановению волшебной палочки и выглядел порядочным интеллигентом, с не утратившей долей задора и жаждой жизни. Видно эта жажда – жажда к жизни, и держала его на плаву нищенского существования, на что - то надеясь.

Он тоже решил, не весть откуда, что эта надежда пришла и правой рукой, как бы отдавая честь, сказал –

– Бывший хорунжий Великого Кубанского войска Яков Петрович Смолянинов. – Готов ответить на интересующие вас вопросы, получить за это мзду и отправиться к месту своей постоянной дислокации, под стены собора Аля-София. – Только вы мою одежонку сожгли ... а напрасно. В матросской форме местное

общество нищих меня вряд ли примет. Придётся вам разыскать соответствующие лохмотья, чтоб облачить меня для обратного рейса … если вы люди гуманные. – И он печально улыбнулся. Однако сердце его заныло. Одна только грань, а как трудно перейти её, чтоб вновь стать не животным, а человеком. Одна только грань! – А какая она трудная!

– Хорунжий Смолянинов! – сказала Ольга – не стоит беспокоиться, надеюсь капитан найдёт место для вас на своём корабле. Считайте, что ваши мытарства кончились. – Капитан ничего не ответил – это значит, что он принял к исполнению. А хорунжий Смолянинов упал перед Ольгой на колени и мужская душа его не выдержала. Он залился слезами. Она положила свою руку на его вздрагивающую от слёз спину и ничего не говоря, разрешила выплакаться. В этих слезах была вся горечь – от его ранения до бездомных и голодных мытарств сегодняшнего дня.

Через несколько дней хорунжий Смолянинов уже одной рукой драил палубу, отказываясь от помощи других матросов.

В кают-компании он рассказывал. –

– Ещё до войны наш полк без особого снаряжения и почти бех продовольственных запасов, без отличительной формы, в цивильной одежде поверх гимнастёрок, только с внушительной полковой кассой был тайно переброшен за границу Российской империи. В Болгарию. Хотя в 1878 году и был подписан в городе Сан Стефано мирный договор России с Турцией и была объявлена независимость Болгарии, Черногории и других примыкающих стран, но турки – есть турки. Независимо от верховных властей своей страны, многие земли освобождённых стран контролировались турецкими мелкими анклавами со своими нечеловеческими законами. Вот один из них. – Если христианин Болгарии женился на христианке, то первая брачная ночь принадлежала турку. А потом забирай. Ну и другие несправедливости.

Болгария ещё не могла себя самостоятельно защищать. А так же Черногория и Сербия. Российское правительство и посылало туда свою подмогу. Я не знаю были ли там другие военные подразделения, потому, что всё должно было быть покрыто тайной и мраком! Вот наш полк, под командованием, кажется кабардинского полколвника Абдулькерима был тайно переброшен в Болгарию.

При названии фамилии, или имени полковника, Ольга побледнела, и её охватила дрожь. Она попросиа ещё назвать имя полковника, но Смолянинин отказался.

– Нет, я поклялся никогда не произносить его имени! Так что – казните меня! – Ольге стало плохо, она попросила Аглаю Петровну отвести её в свою каюту и позвать врача. А, потом уже матросу Смолянинину.

– Это интересно, простите … как вас?..

– Яков Петрович, если так угодно …

– Так угодно, Яков Петрович, продолжите рассказывать свою историю завтра, или послезавтра. Вам сообщит капитан. – Она взглянула на капитана, тот кивнул головой в знак согласия … И она ушла.

Весь следующий день Олга не выходила из своей каюты. Ей нездоровилось. Пришёл врач и спросил нужна ли сиделка круглосуточная. Ольга отказалась. Аглая Петровна каждые пол часа выходила на палубу, кормила провожающих корабль чаек и докладывала Ольге о состоянии моря, и какие тучи на горизонте. Ольга заподозрила, что Аглая Петровна выходит отнюдь не для того, чтобы делать почасовые зарубки о состоянии погды в корабельном журнале и про себя улыбнулась. «В конце - концов эта несчастная, влюблённая в призрак женщина, имеет право и на своё счастье.

Уже корабль «Император Пётр Великий» зашёл в Мраморное море и когда подходили к острову Мармара, капитан спроси Ольгу не желает ли она посетить остров, чтоб подышать для собственного здоровья и здоровья будущего ребёнка живительным воздухом острова Мармара. А воздух там был на самом деле живительный от обилия и цветения тропических растений и не жаркого климата, со всех сторон обдуваемого морем. Роскошная зелень и цветение самых диковинных цветов ласкала глаз.

Небольшая группа пассажиров вместе с капитаном и новым сияющим от только что приобретённого счастья «матросом» Яковом Петровичем расположилась недалеко от пирса под роскошными, дающими здесь прохладную тень, оливковыми деревьями. Хозяин крошечной таверны, чуя гешефт, мигом образовал под оливками обеденный зал и уже запекалась на мангалах свеже выловленная рыба, а на столах стояли графины сухого красного вина, собственного приготовления. Новоявленный «матрос» к вину не притронулся. Он попросил, если есть возможность, бокал свежего виноградного сока, а если нет, то просто бокал воды.

– С чего бы … а вот с чего – всю свою одиссея я рассказать не могу, она займёт слишком много времени. Если слушателям будет интересна моя скромная жизнь, а так же жизнь в последнее время Терского полка, то я постепенно её поведаю. Я так полагаю, что остаюсь с вами? – И он обвёл взглядом всех присутствующих. Ольга сказала – «Да!» и все утвердительно наклонили головы.

– В первое время всё шло как полагалось. Новое болгарское правительство приняло нас с объятиями – начал рассказ Яков Петрович – И надеялось на нас сверх своего ожидания. Но Болгария в то время состояла как из лоскутного одеяла с отдельных князьков и микроскопических княжеств. Не в смысле территории, а в смысе настроения и утверждённого веками понятия о жизни. И хоть официальная Турция ушла, но неофициальная, всамделишная с турецким настроениями присутствовала в разных уголках Болгарии. Поэтому, пресекая её деятельность мы не могли действовать единым полком и единым фронтом. Это была партизанская война. И наш полк разделился на десять подразделений. Примерно по пятьдесят человек в каждом. Но так-как полковник был кабардинец, то он и формировал бригады по национальным признакам. Поэтому случилось так, что вся полковая касса досталась любимцам, а остальным попали лишь крохи. И получалось, что мы вели партизанско - разбойническую войну, почти, или совсем без центрального управления. Уже в четырнадцатом году, когда Россия вступила в войну, моя рота преследовала неприятеля. – Группу турок грабивших болгарские деревни. Лошадь споткнулась, я свалился с лошади и поломал руку. И не только, пока меня не подобрал сердобольный болгарин. Что было с остальной группой наших казаков я до сих пор не знаю. По моему Турки нас заманивали в западню. Если так – то отделался я один и довольно удачно – так-как остался жив. С поломанной рукой меня подобрал сердобольный болгарин. Но, он был и не так уже и сердоболен. Он мне недвижимому, с опухшей рукой и невыносимой горячкой сказал: «Слушай парень – я за коня и седло заберу тебя к себе в сарай, там будешь вместе с моими ослами. Я постараюсь вылечить тебя – если Бог поможет, а если не поможет то воля Божья. Это чисто по человечески. Но и ты мне чисто по человечески, чтоб совесть была чиста отдашь коня вместе с седлом. Это будет выглядеть как сделка. Коня – за жизнь. Плата очень символическая. Если не согласен, то дежи подыхай! Когда сдохнешь я заберу коня и это будет перед Богом не грабёж, а спасение животного.

Я не помню, что я сказал, но наверно – «Да»! Помню только, что он поил меня своим самогоном. Потом рассказывал, что влил в меня больше литра! И уже ничего не помнящему отрубил топором кисть, обеззаразил самогоном и зашил практически обрубок иглой с льняной ниткой. Рану замотал какой - то тряпкой. Я дня три валялся без сознания. Потом начал приходить в себя. Пролежал я у него в хлеву на соломе полтора месяца. Кормил он меня отваренными очистками от картошки и свеклы. То же самое ели его свиньи и жирели. Моя рука, усилиями господа Бога зажила. Я набрался сил, хотя худой был до прозрачности. И хозяин сказал мне – «теперь мы квиты. Держать я тебя у себя не могу. Иди куда глаза глядят». Он дал мне через плечи суму, положил в неё несколько пресных коржей и дал один лев и пятнадцать стотинок деньгами. Я ушёл … Ежедневно за него молюсь своему Господу Богу … Случайно найденный бывший хорунжий замолчал ...