Скачко (Полеви) Елена

 

Многие мои друзья, просматривая список жюри конкурса #Бродский, не удержались от восклицания: "Ух ты, Ирина Ремизова!"

 

Да, Ирина Ремизова. И я считаю ее участие в судейском составе нашего конкурса гипер удачей - для конкурса, для сайта и для себя лично.

 

Пафоса вроде не хочется, но не могу не сказать, что Ирина профессионал. Большой поэт нашего времени.

 

Когда я впервые прочитала стихи Ирины Ремизовой, на какие-то полчаса просто замолчала. Как замолкаю всегда, сталкиваясь с реальным чудом. Когда от прочитанного возникает волнение.

 

Стихи Ирины удивили... концентрацией, не знаю, как сказать лучше. Концентрацией всего - смыслов, эмоций, точности, интеллектуальности, образности, глубины и лёгкости одновременно. Это тексты, в которых нет даже намека на избыточность, все выверено, каждое слово - прямо в цель. А какая тонкая, просто филигранная работа со словом, какая кристальная чистота языка - обратите на это внимание!

 

Ирина родилась и живёт в Кишиневе. У неё филологическое образование, большой преподавательский и редакторский опыт, она автор нескольких поэтических книг, многих журнальных публикаций, лауреат и призёр престижных литературных конкурсов, победитель и неоднократный призер открытого Чемпионата Балтии и Кубка мира по русской поэзии, которые хорошо знакомы многим поэмбуковцам.

 

Не буду дублировать информацию, которая есть в открытом доступе. У меня другая цель. Я бы очень хотела, чтобы присутствие Ирины на ПБ не ограничилось судейством в конкурсе. Хотелось бы и дальше живого присутствия, продолжения общения, участия в наших активностях. Её замечательных стихов и эссе на страницах сайта.

 

Поэтому просто заходите на страницу Ирины и читайте. И берите в Избранное. Это действительно прекрасно.

 

Приведу здесь несколько стихотворений Ирины, которые неизменно трогают меня. Хотя их много-много-много больше..

 

йольское

 

украденное время под уздцы

ведут куда-то – знамо, на ночлег.

орехи, шишки, звёзды, бубенцы

смиренно спят, завёрнутые в снег.

 

в сугробы, как в игольное ушко,

дорога вдета – и кому из нас

не кажется, что дом недалеко

и есть куда вернуться хоть сейчас?

 

гуляет ветер со смычком окрест –

по случаю скрипач и шерстобит.

идёт охота к перемене мест

по следу – и в олений рог трубит.

 

над пеленой, сокрывшей неуют,

шарами новогодними висят

лиловый свет, которым нас убьют,

и золотой, которым воскресят.

 

 

лоскутное

 

фильдеперсовая знать

фильдекосовая свита…

каждый суслик хочет знать,

где ползёт удав несытый

и бесхозный агроном

хвалит сонное болото,

воздух пробуя веслом

по дороге на охоту.

 

с одуванчиков руно

состригали пуд за пудом –

вышло тонким полотно,

да не рвётся почему-то:

чтобы равной шёлку стать,

грубой пряже простолицей

едкий натр пришлось впитать

да горелкой опалиться.

 

тряпкой смахивали дни

с витража желанной воли,

шили крылья – а они

оказались парасолью.

натыкались на стекло,

но печалились не слишком,

и размашистое зло

становилось жалким злишком.

 

чтобы не пытать судьбу

ни деянием, ни словом,

время спрятали в гробу

стоеросовом дубовом,

но по-над земной тюрьмой,

караульного навроде,

медный маятник немой

сам собой по небу ходит.

 

 

вертоградное

 

окончит винодел

труды свои. охота

ничей не сыщет след –

хоть покати шаром.

мир станет чёрно-бел

и честен, словно фото,

где усмирённый цвет

запаян в монохром.

 

на смену тишине

покинутого сада

придут вороний грай

и волчий вьюжный вой…

не истина в вине,

а сон – его и надо,

когда с овчинку рай –

и тот под головой.

 

как всё вокруг, войдёшь

в портал анабиоза –

и выйдешь через миг

(а для кого-то – век):

там виноградарь-дождь

подвязывает лозы,

и будит сад-старик

нехитрый свой ковчег,

 

и говорят они:

«не пересилят зиму

ни листьев, ни цветов

потешные войска.

их скоротечны дни –

но жизнь неодолима,

свирепа, как любовь,

и, словно смерть, крепка.

 

иди же и смотри

под ангельские речи

на вешний вертоград:

миндаль уже в цвету,

и пчёл полно внутри –

но невесом кузнечик,

и Бог отводит взгляд

куда-то в высоту».

 

 

нитка

 

в платьях ситцевых поношенных –

не парчовые же шить! –

у помойки куклы брошены

на живую нитку жить,

для чужих детей по случаю

гостем куплены за грош…

 

их не нянчили, а мучили –

а с ребёнка что возьмёшь?

ничего уже не хочется –

разве только на покой.

 

тычет в мягкое мешочница

острой мусорной клюкой.

выбирает кости-хрящики –

что почище, без червей…

 

родились бы говорящими,

«ма» – сказали б куклы ей:

и её, седоволосую,

торопливая рука

простегала – да забросила,

не оставив узелка.

 

 

август

 

не то стрижи, не то иные птицы –

разбойники, но вряд ли соловьи –

в урочный день угнали колесницу,

на лица невзирая, у Ильи.

 

стояло вёдро – а часы летели,

дивился и тревожился народ,

а рядом похитители свистели,

сновали и водили хоровод,

и через день, украденное бросив

на перепутье неба и земли,

вспороли время, выпустили осень,

а сами как в колодец изошли.

 

ни щепки не осталось от ковчега,

и потому, когда в конце концов

пророк Илья нашёл свою телегу,

мир замолчал и потемнел лицом.

 

шеренгой шли жнецы, мелькали косы,

и, ошалев от бешеной езды,

в четыре глотки рыкали колёса,

тяжёлые от мрака и воды,

и, дабы прочим было неповадно,

обстреливая встречных дробью льда,

возница путь держал туда-обратно,

а после вновь обратно и туда…

 

вернулось лето, но на всякий случай

убрало яркость, приглушило

звук –

цветёт репейник, иволга мяучит,

последние тенёта ткёт паук,

и небосвод полночный так исколот,

что видно без особенных хлопот,

как собирают остролистый холод

в медвежий ковш – и окунают в мёд.

 

 

Ссылка на страницу Ирины https://poembook.ru/id144086