Марсианин

Среди некоторых психологов бытует мнение, что творчество – это своеобразный «хвост павлина», который мужчины используют для привлечения противоположного пола. Вероятно, данная теория восходит к идеям Зигмунда Фрейда, который большинство поступков человека объяснял через сексуальное влечение. Сразу скажу в защиту психиатра, что у него были и другие идеи, но широкому кругу читателей он запомнился именно тем, что трактовал большинство поступков человека через инстинкты.

 

Итак, попробуем разобраться детально. Начнем с хвоста. Павлиний хвост помогает птице найти пару в брачный период. Хотя, с точки зрения биологии, это не хвост, а надхвостье, но для простоты мы будем называть его хвостом. Элегантный хвост говорит о том, что птица здорова, сильна и готова стать отцом семейства. Здесь действует закон естественного отбора: чем красивее хвост, тем больше шансов на потомство. Выживают только те павлины, хвосты которых нравятся самкам (получается, что у человека и самок павлинов близкое представление о красоте).

 

Попробуем теперь всю эту историю перевести на человека. Возьмем гипотетического писателя. Предположим, что он долго трудится, пишет «в стол», сжигает рукописи. Затем, когда его мастерство достигает приемлемого уровня, он публикуется. Читатели в восторге - явился гений! Вот и вырос грациозный «павлиний хвост» во всей красе. Итог: женское внимание, слава. Он женится, рождается множество детей, и все они наследуют его тягу к творчеству: передал свой «павлиний хвост» по наследству.

 

В реальности всё это происходит гораздо интереснее. Писатель обретает славу, но не женится. Да, он привлекает женщин, и они награждают его сифилисом. Болезнь и желание написать как можно больше приводят его к физическому истощению. В итоге он умирает в возрасте сорока трёх лет в психиатрической лечебнице. Законных наследников не оставляет. Таким образом, «павлиний хвост» его убил.

 

Ещё один пример из истории. Средневековый поэт влюбляется в прекрасную даму, пишет ей стихи. Слава его возрастает (появляется «павлиний хвост»). Девушка обращает на него внимание. Но, вместо того чтобы сблизиться с ней, он начинает ухаживать за другими дамами, чем отталкивает возлюбленную. Парадокс. Потом возлюбленная умирает, и он продолжает писать ей стихи. Зачем? Ведь это уже не способствует продолжению рода. Так что никакого «павлиньего хвоста» у творцов нет. Да, творчество может быть таким же ярким, как «павлиний хвост», но на этом их общее сходство заканчивается. У творчества совершенно другие цели.

 

Есть ещё один подобного рода тезис у фрейдистов. Звучит он в общем смысле так: «Всё творчество – это сублимация». Сублимация – это защитный механизм, при котором социально неприемлемые импульсы или идеализации преобразуются в социально приемлемые действия или поведение. Проще говоря, сублимация – это превращение сексуальных инстинктов в стихи, картины, романы и так далее. В этом утверждении есть зерно истины. Многие замечали это. Возьмем, например, Сергея Есенина "Чёрный человек":

 

«В них всегда нахожу я

Историю, сердцу знакомую,

Как прыщавой курсистке

Длинноволосый урод

Говорит о мирах,

Половой истекая истомою».

 

Стоит признать, что всё, что касается подросткового творчества, – это чистой воды сублимация, вызванная половым созреванием и бурной работой гормонов. Но ведь люди пишут и после девятнадцати лет. Для кого-то (художников, писателей, музыкантов, журналистов) творчество становится профессиональной работой. Что же они постоянно сублимируют? Бедные люди! Если довести этот тезис до абсурда, то получится, что все выдающиеся творцы – это сексуально-неудовлетворённые маньяки.

 

Ответ в том, что природа творчества гораздо сложнее. Творчество — это скорее поиск собственной самости (объединение сознательного и бессознательного в человеке), нахождение своего «я», попытка решить проблему смысла жизни. Зрелая личность пишет не под действием сиюминутных инстинктов. Это нечто другое. Как сказал Антон Павлович Чехов: «Кто испытал наслаждение творчества, для того все другие наслаждения уже не существуют». Так что тут нужно ставить совсем иной вопрос: «А не подменяет ли само творчество всё остальное?»