Бекорюков Алексей

«Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Евангелие от Иоанна, 3:16).

 

Вдуматься… вчитаться… ещё и ещё раз… Евангельское откровение открывает суть любви. Не той любви, о которой грезит мир, лежащий во зле (1 Ин. 5:19). Не той, которую по недоразумению считают любовью жертвы пропаганды современного общества или манипуляций вершителей судеб. Тем более, не той, ради которой человек отрекается себя самого, своих идеалов и ценностей, принося их в жертву сиюминутным прихотям и наслаждениям…

 

Так о какой же любви говорится в Библейском откровении? Поразмышлять на тему любви меня побудило какое-то повальное (или провальное?) непонимание её сути, выраженное в отдельных комментариях на одно из моих стихотворений. Дескать, позиция автора (или героя произведения) противоречит христианским установкам и ценностям (в первую очередь – любви).

 

С одной стороны, понятно, что в наше время христианство трактуется, как кому вздумается (речь идёт не столько о сектантских объединениях, сколько о частных представлениях). Здесь возникает герменевтическая коллизия: какова ценность суждений о вещах, в коих человек (пусть даже образованный и начитанный) некомпетентен? С другой стороны, что движет тем, кто высказывает своё мнение в вопросах, лежащих за пределами его компетентности?

 

Впрочем, вернёмся к тому, с чего начали… Итак, в вину ЛГ ставится его (кажущаяся) гордыня, противопоставление себя другим, превозношение, растождествление с миром и т.п. Разумеется, гордость – антоним любви (если следовать представлениям христианской аскетики). Однако, можно ли назвать гордостью стремление человека вырваться из порочной среды, ценности которой не только противоречат базовым христианским установкам, но, резонируя падшей человеческой природе, способны её разложить окончательно, уведя от Творца? Разумно ли противопоставлять любви именование зла – злом?

 

Да, конечно, искорёженное толерантно-плюралистической парадигмой сознание современного человека стремится во что бы то ни стало избежать самого понятия «зла». Однако, христианское миропонимание говорит об ином… Именование зла таковым, без прикрас и заискиваний, проходит через всё библейское повествование.

 

Если даже отрешиться от ветхозаветных текстов, весьма ярко и выпукло иллюстрирующих зло, и обратиться к Новому Завету – то и здесь картина та же. Уже Иоанн Креститель обращал к фарисеям крайне нетолерантные слова: «порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?» А грозная речь Христа в адрес тех же «служителей закона» в 23-й главе Евангелия от Матфея вообще недопустима с точки зрения «любви» в её осовремененном, слащавом понимании…

 

Христос выгоняет торговцев из Иерусалимского храма – это акт любви. Христос именует фарисеев безумцами и окрашенными гробами. Христос предупреждает учеников о тех последствиях, которые будет иметь следование Его слову: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:18-19).

 

Да, Он не осуждает – Он констатирует факт отпадения от Бога. Он говорит о той гибельной участи, которую человек, отрекающийся от Истины, избирает для себя. Но Он категорически именует зло – злом, и скорбит о том, что в этом зле погряз мир: «Свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин.3:19).

 

«В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33) – именно эта скорбь и эта победа (вместе с отдельными элементами классических антиутопий, основанных на христианском осмыслении истории) легли в основу стихотворения «Сквозь бытие», которое во многом осталось непонятым…

 

Бог есть Любовь, а любовь желает, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2:4). Но подчас для спасения человека необходимо либо его ограждение от окружающего зла, ибо «с нечестивым развратишься», либо даже препарирование, подобное полному отсечению этого зла (как, например, в истории гибели Содома и Гоморры).

 

Ищущему любовь не просто трудно – почти невозможно обрести её, находясь в среде потерявших ориентиры и живущих по ложным ценностям. И этот поиск любви, желание обрести себя, стремление не уничтожить в себе окончательно образ Творца – и отражены в упомянутом произведении. Конечно, если мир лежит во зле – это не означает, что он сам – абсолютное зло. Но, полагаю, попытка представить наиболее выпукло такую картину (через призму мира будущего в свете антиутопий Оруэлла-Замятина-Хаксли) имеет право на существование. И уж никак не противоречит базовым ценностям христианства.