Стихи Ими Фамилии — самые популярные.

Имя Фамилия • 33 стихотворения
Читайте все стихи Ими Фамилии онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Дай мне руку, мой друг из Марокко. 

Раздобудь вороного коня. Если будет душе одиноко, поищи на предгорьях меня. Мы пойдем по скалистой дороге до горы с золотыми дверьми. Я открою свой мир светлоокий. Ты увидишь мой маленький мир. Пусть он крохотный, словно шкатулка, его можно огромным считать. У вулкана, храпящего гулко, в чабреце розовеет щека. Над вулканом в созвездии Девы, пропитавшись редчайшей из рос, мы летим. Наша кровь – цвета неба. Лучезарнейший купорос! Аквилон наполняет нам крылья. Конь сопя переходит на рысь. Дверь распахнута. Я обессилен. Опускаюсь в объятья травы. Свежий ветер ерошит пейзажи и слегка прикоснулся ко мне. Восхитительный шелест мурашек заскользил по усталой спине. 
Тишина. Вечер пахнет уютом. Сердце дышит воздушным теплом. Я нырнул в мое детство как-будто, я вернулся в свой истинный дом. Здесь ночами баюкают совы, выплывает Луна из лощин. И качает мой мир невесомый на прохладных ладонях ночи.
Мир чарующий, мир одичалый, исцели от тревожного дня! Забери дождевые печали и наполни сияньем меня. Успокой мою душу с Алтая, излечи мой разрушенный храм! И с любовью песок прилипает белой пылью к разутым ногам. 
Я построил здесь маленький домик, не используя даже гвоздей. У порога нефритовый гномик привечает любимых гостей. Белый сад, лаконичности полный. Дремлет озеро в легком бреду. Рукоплещут лазурные волны под душистой теплынью в саду. 
Здесь нет войн, даже смерти проклятой. Сокровенная тайна вокруг. Это крепость моя и отрада.

Будь как дома, мой преданный друг!

Пролетел белым ястребом месяц. Сумасшедше прекрасные дни! Возвращался я, бодр и весел. И… вдруг что-то взорвалось в груди.
Я рванулся с неистовой силой, обезумевший, с горя охрип. Где ты конь мой, с соломенной гривой? Где мой сад в изумруде ольхи? 
Лес горит... Лес от боли трясется. Воронье сатанеет в дыму. Черной зыбью отравлено солнце. Мир не нужен теперь никому. 
Ах, зачем я открыл свои двери… Я устал. Я смертельно устал. Вот наивный, чему-то поверил! Заструился по жилам оскал.
Друг мой… Где ты? Ни света, ни друга. Тишина. И вокруг ни души. Ты протягивал руку мне. Руку. А, выходит, что гвозди вложил. Кровь не стала кагором пасхальным, только боль, как поляна черна. Боль, тупой огнедышащий скальпель, процарапала душу до дна. 
Я не слышу ни птиц, ни животных. Воспаляется в мареве страх, отливает лиловым и желтым в измочаленных болью глазах. Лихорадит полуденный воздух, я не видел страшнее картин. И картина Йеронима Босха ослепляет меня изнутри.
И теперь мне не спится ночами, я молюсь в миллион голосов. Как мне жаль, что глухое молчанье - часто красноречивее слов.
Я иду, сам собой обворован. Я бегу, совершенно пустой. И хохочет над кряжами ворон: «Nevermore!»

Помоги мне, Господь. 

Время лечит. Но ведь бесконечность – завещает печаль пустоте. Я непрочен. Понурые плечи. И маячил как мрачная тень. Но всегда в акваториях сердца есть укромный такой уголок, где надежда сумеет согреться, если просто раздуть уголек. 
Я вознес это пламя до неба. И отстроил по-новому сад. И теперь в нем пушистая верба нестерпимо ласкает глаза. 
Каплей крови ложится морошка на постель из легчайшей травы. Наполняет любовью ладошки добрый дождь, шелестя как ковыль. И изысканным голосом розы языком ароматов поют. Мир, ответив на сотни вопросов, источает тепло и уют. Все мы люди. Обычные люди. И у каждого есть такой сад. Что-то делаем, верим и любим, но ночами приходим назад.
Вновь колышутся нежные листья, плещет хариус в чистом пруду, пряжа сосен с утра золотится. И от счастья светясь, я иду.
Свет пронзает копьем мое тело, на деревьях - зеленый пожар. Я так счастлив, лечу оголтело! Но, ликуя, робела душа.
Я боялся людей и прохожих (даже больше, чем диких зверей). Я стал холоден и осторожен.

И забил потускневшую дверь. 

Небо звездной пыльцою крошило, приглашая к себе на постой. Ты мне скажешь: «Смешная ошибка! Отопри на секунду, постой!»
Я согласен. Но горькую вьюгу ведь не ждут под конец октября. Потерял я хорошего друга, а, выходит, себя потерял. Знаешь, нужно слезою растаять, чтоб простить. И очистился лик. Человечность (черта непростая) - посильней притяженья Земли.
Я не ведал, куда же мне деться, чтоб умолк одиночества блюз. 
Из груди своей вырезал сердце. И теперь ничего не боюсь. Но горят во мне мысли, что рядом| – никого. Я заблудший пастух.| Ведь поклялся я девять раз кряду |жить один в моем милом саду!..

Я безумец, страдающий дважды. Я отшельник, идущий в Тибет.
Жить один. Согласись, это страшно?..
Будь как дома. 

Я верю тебе.
0
Моя дорогая, моя несравненная, непостижимая N. !
(Так море поет неземными сиренами, манящими в призрачный плен.) 

Пишу, ухватившись за цепкую память, как тонущий держит весло. И белый листок папиросной бумаги мараю чернилами слов. Ты помнишь тот день? Твои горные лыжи явились незримой судьбой. Я робко краснел, как обычный мальчишка, столкнувшись на склоне с тобой. 
Прозрачная кожа и звезды веснушек, в глазах отражается снег. И ты рассмеялась. А я просто слушал. И слышал твой искренний смех. 
И нас невзначай от Моне до Сезанна под ветра счастливый напев искусство с тобой воедино связало, на нас вдохновенье надев. 
Ах, как мы любили!.. Огонь амаретто у нас разливался в крови! Мы грели друг друга, и были согреты. Согреты пожаром любви. С тобой я почувствовал таинство жизни, огромность ее и размах. Меня поразила прекрасная близость в твоих бесконечных глазах…

Моя ненаглядная, светлая N. ! Далекая песня моя!
Я горько смеюсь среди чахлых стен, как гибнущий в море маяк. 

(Пишу тебе только однажды в году, и это единственный раз. Я сильный, но в сердце тяжелая ртуть. Мне трудно. Но только сейчас.) Далекие смутные образы манят… К неистовой нашей судьбе... Ты знаешь, колечко лежало в кармане. Простое колечко тебе. 
Шел дождь как симфония Ференца Листа. И ты была лилий бледней. Бледнее печали, предутренне-мглистой, бледней самых пасмурных дней. Ты слышишь мой голос? Мой дрогнувший голос… Приди, постучись ко мне в дверь. Но неодолима огромная пропасть меж нами двоими теперь. Что было внутри? Ни единого звука, душа - как непрошеный гость. Лишь острая горечь и жгучая мука за то, что сберечь не пришлось. 

Я стал на земле самым древним поверьем… Гляжу отрешенно в окно. Мне как исполины кивают деревья. Дом пуст. И покинут давно. Здесь дождь оплавляет дырявую крышу. Прошло уже 1000 лет… 
Сегодня с тобой двое деток-малышек и муж в серебре эполет.

За все благодарен тебе, дорогая! Незримый ловец моих снов! Мой чистый листок папиросной бумаги пропитан чернилами слов. 
Храни тебя Бог! И в домашней вселенной будь счастлива, с мужем нежна. Люблю тебя крепко! Люблю сокровенно! Мне жаль. 
Мне решительно жаль.

Прости меня, милая N. ! Я не смог исчезнуть как ветер в горах.
Спаси меня, N....
Я сжигаю письмо на пепле сожженных вчера.
0
Эта сказка навеяна птичьим 
разговором о чем-то простом.
Он наверное, дворник обычный, 
в неприглядном немного обличьи.
И да Бог его знает, кто Он.

Человек он хороший. И вроде 
в нем особого нету того, 
что влекло бы как к дикой природе. 
Но уж если садится напротив, 
и спокойно душе, и тепло.

А на улицах – грязные листья, 
а на лужах – бензиновый шелк. 
Провода заскорузло повисли. 
Он идет, улыбается жизни, 
говорит: «Будет все хорошо!»

Если грустно – беру я печали, 
заверну в одеяло души. 
Он напоит ромашковым чаем 
и в охапку подхватит печали – 
да в окошко! Где осень шуршит.

Он печет золотые оладьи 
для жены. У нее, говорят, 
найден рак на безрадостной стадии.
Он молчит. Но сказал то, что ладят, 
и у них в отношеньях – заря.

Приношу я вино дорогое, 
мы сидим, и гитара в руках. 
И жена улыбается. Горе – 
занавешано ширмой такою, 
что не виден укрывшийся страх.

Он читает для дочки. И часто 
Он – волшебник на белом коне. 
«Спи, малютка! Любимые глазки 
закрывай, полетим с тобой в сказку!»
И гуляют по полной Луне.

Он сидит в комнатушке, считает, 
как бы счастье на всех уравнять. 
Чтобы не было в доме печали, 
чтобы люди поменьше ворчали, 
чтобы было хлебов ровно пять. 

Человек он, Господь? Разве важно? 
Разве нужно такое нам знать, 
если в небе - журавлик бумажный? 
Он мне скажет, что дом – это там же, 
где горят ежедневно глаза.

Это было без четверти поздно. 
Это был возносившийся лик. 
Все года проносились как звезды, 
но внезапно влетели на острый, 
словно бритва, пронзительный миг.

Миг. Жена умерла… Это было 
для Него совершенно невмочь. 
Для кого-то такое – могила, 
для кого-то – веревка и мыло.
У него – драгоценная дочь.

Застывали смолою те слезы. 
Он молчал. Он совсем изнемог. 
Но в глазах, что от боли замерзли, 
виден космос был тысячезвездный, 
где в галактиках прятался Бог. 

И прошло много лет одиноких, 
захлестнувших в крутом вираже. 
Убирая от грязи дороги,
он стелил людям травы под ноги.
А у доченьки – дети уже.

Осень поздняя слякотно плюнет, 
подведет под чужой монастырь. 
Кто-то буркнет, что счастья не будет. 
Что на улицах – черствые люди. 
Что на улицах – мерзлая сырь.

Эта сказка навеяна птичьим
разговором в высоких горах. 
Вот идет Он, в привычном обличьи, 
а глаза - как горящие спички.
Я и рад ему. До смерти рад.

И счастливые бури предвидев 
сквозь лазурного неба лоскут, 
Он уже покоряет Юпитер.
Он надел ослепительный свитер.
Там Он с дочкой гуляет в лесу.
0
Я любил бы тебя навсегда.
Невзначай, но серьезно.
В золотых городах,
В замирающих звездах,
В незнакомых портах,
У далеких причалов
Твое сердце в руках
Я б держал величаво.

Я уехал назад.
И не знал, как забудусь.
Как заброшенный сад,
Отцвела моя юность.
На коленях - лишь кот.
Жить без лишних вопросов -
Несравненно легко,
Удивительно просто!

И я встретил Её
В эти долгие ночи.
Что-то очень мое,
Что-то близкое очень.
Я к ней сердцем приник,
Словно гость приглашенный.
Знаешь, скромных таких
И берут себе в жены.

Кот мой жался у ног
И мурлыкал без дела.
Словно жаворонок -
Так душа моя пела!
Как цвело за окном!
Как гремели нам грозы!
Жить казалось легко.
Удивительно просто.

............................
И любить бы Её навсегда..
Даже до или после.
В золотых городах,
На родимом погосте,
В бесконечности лет, 
В отражении зданий
Ничего уже нет.
Там одни очертанья.
0
Я нынче иной, до предела
Моей непочатой души.
Как-будто волной оголтелой
Я нынче навылет прошит!

Так кто я, скажите на милость,
Что волны так любят меня?
И как же такое случилось,
Что ветры во мне говорят?

Я снова иной, потому что
Вода отступила назад.
Она распахнула мне душу,
Открыв обнаженный базальт.

Мощу я базальтом дорогу,
Базальтом я строю дома,
И чувствую я понемногу,
Что лестница выше дана.

Повыше, на самую крышу,
Где держится крашеный штырь,
Где тело по-новому дышит,
И мир простирается вширь:

Сквозь гомон порхающих чаек
Я вижу в долинах цветы.
Но я не пойму, где кончаюсь,
И где начинаешься Ты:

Зеленое поле у речки.
Река и ее берега.
Где я, а где конь без уздечки?
И даже любимой рука?

Я лишь прикоснусь ненароком
Того, что сберечь мы смогли,
Вдохну жизнелюбие строкам:
Я - нынче частица земли.

Иду я по полю - я ветер!
Стреляет ружье - я цевьё!
А если с любимой весь вечер -
Я нынче - частица Ее.

Меняемся как оригами,
Как волны лазурных морей.
И мы - не песок, и не камни,
Мы - именно волны! Проверь!

Послушай, как море грохочет
В моей громкогласной груди!
Хохочет и до смерти хочет
Ворваться в просторы твои!

Я снова над песнею птичьей
Сливаюсь в объятьях живых,
Во всем первозданном обличьи
Я завтра - инее иных!

Я дыры с утра конопачу
В своей обветшалой ладье.
Опять поплыву на удачу
В мой милый и призрачный день.

Плыву наугад, наудачу.
Приветливо волны рябят.
И если я что-нибудь значу,
Я нынче - частица Тебя.
0