Стихи Антона Дельвига

Что Иличевский не в Сибири,С шампанским кажет нам бокал,Ура, друзья! В его квартиреДля нас воскрес лицейский зал.Как песни петь не позабылиЛицейского мы мудреца,Дай бог, чтоб так же сохранилиМы скотобратские сердца.

Семь лет пролетело, но, дружба,Ты та же у старых друзей:Все любишь лицейские песни,Все сердцу твердишь про Лицей.Останься ж век нашей хозяйкойИ долго в сей день собирайДрузей, не стареющих сердцем,И им старину вспоминай.Наш милый начальник! ты с нами,Ты любишь и нас, и Лицей,Мы пьем за твое все здоровье,А ты пей за нас, за друзей.

В третий раз, мои друзья,Вам спою куплеты яНа пиру лицейском.О, моя, поверьте, теньОгласит сей братский деньВ царстве Елисейском.Хоть немного было нас,Но застал нас первый часДружных и веселых.От вина мы не пьяны,Лишь бы не были хмельныОт стихов тяжелых.И в четвертый раз, друзья,Воспою охотно яВам лицейский праздник.Лейся, жженка, через край,Ты ж под голос наш играй,Яковлев-проказник.

От вас бы нам, с краев Востока,Ждать должно песен и цветов:В соседстве вашем дух пророкаВолшебной свежестью стиховЖивит поклонников Корана;Близ вас поют певцы Ирана,Гафиз и Сади — соловьи!Но вы, упорствуя, молчите,Так в наказание примитеЦветы замерзшие мои.

Из ближнего селаВ Москву на торг пространныйДушистые цветы пастушка принесла,Поутру кои набралаВо рощице пространной.«Купите у меня, купите, — говоритУгрюмой госпоже, котора там ходила, —Приятным запахом здесь роза всех дарит,Росу вот на себе фиалка сохранила,Она и страз светлей! —Купите сей букет фиалок и лилей».— «Ах нет, зачем мне их, когда они увянутИ к вечеру сему лить аромат престанут».— «Но я, сударыня, не говорила вам,Дано, что от небес бессмертие цветам».* * *Вот то о повестях моих я рассуждаюИ им бессмертия вовек не ожидаю.

(К Савичу)Прозаик милый,О Савич мой,Перед тобой,Собравшись с силой,Я нарисую,Махнув пером,Всегда младую,С златым венцом,С златою лиройИ по плечамС златой порфиройБогиню Там.Она витает(Поверь ты мне)В той стороне,Отколь блистает,При тишинеЛесов заглохшихИ вод, умолкшихВ спокойном сне,Предтеча Феба,Камен царя,В цветах заря.Аврора неба,Откинув дверь,Там выпускает,Но бог ТеперьЕе встречаетИ зло кидаетК благим дарамБогиня ж Там,Как ты, незлобна!И не однойОна душойТебе подобна,Но тож милаИ весела,И так прелестноКак, Савич, тыПоет мечтыО неизвестномДали, дали!Внимай пиита:Он чародей —Судьбой открытаГрядущих днейЕму завеса,Он от ЗевсаБогиню ТамПринял в подругуСвоим мечтам.Тебе ж как другуПринес от нейО! сверток днейТы прочитаешьИ в нем узнаешь,Кто будешь впредь,Но не краснетьОт слов пророка:«По воле рокаТы будешь петь,Как ночью маяПоет младая,В тени древес,Любви певица,Когда царицаНочных небесИз вод катитсяИ мрачный лесНе шевелится;Когда ж в кровиЗажгутся мукиСвятой любви,То смело рукиТы на клавир,И слаще лирПрольются звукиТвоей души.Тогда ж в тишиТы, одинокой,В стихах пишиПисьмо к жестокой —И ты поэт.Прошепчет: «Нет»Она сердито.О, не беда!ПолуоткрытойВерь, скажет: «Да!»И ты, счастливый,От городовУйдешь под кровДомашней ивы,Блаженный час!О днях грядущихНе суетясь,В местах цветущихТы будешь житьИ воздух питьС душистой розой.Ты свежей прозойСемьи простойОпишешь радость,Души покой,И чувства сладостьРассыплешь тыНа все листы».О Савич милый!То будет, верь,Когда «Теперь»,Сей бог унылый,Богиню «Там»Не повстречает,Не примешаетК ее дарамПолезной муки,Слезы и скуки.

Не мило мне на новоселье,Здесь все увяло, там цвело,Одно и есть мое веселье —Увидеть Царское Село!— Что ты, цветочек, увядаешь,Мной сорванный с родных полей?Иль, гость весенний, ты не знаешьЗавидной участи своей?Гордись, гордись! — БлагоухаешьТы в злате Лилиных кудрей!— «О кудри мягки, их дыханьеБлагоуханней пышных роз;Но в злате их мне жизнь — страданье,А счастье там, где я возрос!»— Цветок мой, тише! Сколько ЛилойПотратится жемчужных слез,Когда сей жалобе унылойПришлось и ей со мной внимать!Ты жалок мне, цветочек милый!— «Что сожалеть! Зачем срывать!»

О, сила чудной красоты!К любви, по опыту, холодный,Я забывал, душой свободный,Безумой юности мечты;И пел, товарищам угодный,Вино и дружество — но тыЯвилась, душу мне для муки пробудила,И лира про любовь опять заговорила.

Как в день рождения (хоть это вам забавно)Я вас спешу поздравить, подарить!Для сердца моего вы родились недавно,Но вечно будите в нем жить.

Сестрица! можно ли прелестную забыть?За это Аполлон давно б мне выдрал уши;Но красота стрелой велела прикрепитьАмуру к сердцу мне портрет моей Танюши.

Я не привык альбомы наполнятьНадеждами, желаньями и лестью.А к вам еще позвольте мне сказатьУжасною я пламенею местью.Недели три и, помнится, с тех пор,Когда альбом вы этот мне отдали,Чтоб я, с пелен парнасских крохобор,Вписал в его воздушные скрижалиДля памяти вам с рифмами кой-что.Для памяти? Признаться, вряд ли ктоПохвалится такой судьбой завидной!Итак, альбом вы помните, как видно,Поболее знакомых ваших! Что ж?Вам бог простит. Я на последний грошГотов свечу пред образом поставитьИ перед ним день целый пролежать,Лишь только б мог вас хоть альбом заставитьМеня в часы безделья вспоминать.

Во имя Феба и харитЯ твой альбом благословляюИ, по внушенью аонид,Его судьбу предвозвещаю:В нем перескажет дружба вновьВсе уверенья, все мечтанья,И без намеренья любовьСвои откроет ожиданья.

В сей книге, в кипе сей стиховНайдут следы моих мечтаний,Которые, как жизнь блестящих мотыльков,Как сны волшебные младенческих годов,Исчезли — а меня с толпой забот, страданийОставили бороться одного.Я благодарен вам, о боги! ничегоНе нужно для моих умеренных желаний.Я много получил, чтобы в родной стране,Трудяся, сч’астливой предаться тишине:Спокойствие души, запас воспоминанийИ бедный к песням дар но вами данный мне.

Прощай, Киприда, бог с тобою!С фиалом счастлив я:Двоих дружишь ты меж собою,А с Вакхом все друзья

(Кюхельбекеру)В священной роще я видел прелестнуюВ одежде белой и с белою розоюНа нежных персях, дыханием легкимКолеблемых;Венок увядший, свирель семиствольнаяИ посох деву являли пастушкою;Она сидела пред урною,ИзливающейИсточник светлый, дриад омовение, —По плечам кудри, свиваяся, падали.«Кто ты? — я думал, — откуда, гостьяНебесная?Не ты ли радость, любимица Зевсова?Но то уныла! Не ты ли Фантазия,Подруга граций и муз, о небеПоющая?Иль, может, призрак, душа отлученнаяОт нашей жизни, впоследнее слушаешьИ шепот листьев, и плеск и лепетИсточника?»Но взор желанья, на волны потупленный,Но вера в счастье беспечность невинностиВ простых движеньях, в лице являясь,ПрелестнуюМоею звали сестрой по созданию.Вдали за рощей и девы и юношиХвалили Вакха и в хороводахКружилися;Сатиры, фавны, в порывах неистовых,Делили с ними земные веселияИ часто, в рощу вбежав, над девойСмеялися.Она в молчаньи фиалки и лилииВ венок вплетала. О други, поверьте ль,Какое чудо в очах поэтаСвершилося!Еще восторги во мне не потухнули,Священный ужас томит меня, волосыДрожат, я слышу, глаза не видят,Не движутся.Вотще манила толпа, упоеннаяИ негой страсти и жизнию младости,Во храм роскошный златой КипридыНевинную!Она молчала, не зрела, не слушала!Вдруг ужас, смертным доселе неведомый,Погнал от рощи непосвященных,И амброюДрева дохнули, запели пернатые,Источник стихнул, и все обновилося,Все отозвалось мне первым утромСоздания,Прекрасным мигом рожденья КипридинаИз недр Фетиды, Олимпом ликующим,Когда с улыбкой Зевс внимаетГармонии.И ждал я чуда в священном безмолвии!Вдруг дева с криком веселья воспрянула,Лазурный облак над ней, расстлавшись,Заискрился,Одежда ярким сияньем осыпалась,К плечам прильнули крылья мотыльковые,И Эрос принял ее в объятьяБессмертные!Все небо плеском созданья откликнулось,Миры и солнца в гармонии поплыли,И все познали Хаос улыбкойРазгнавшего,Любовь, связь мира, дыханье бессмертия,Тебя познали, начала не знающий,О Эрос! счастье воздатель чистойНевинности.Ты видел в юной любовь непорочную,Желанье неба, восторгов безоблачных,Души, достойной делиться с неюВеселием;И тщетно взором искал между смертнымиТы ей по сердцу и брата, и равного!Вотще! Для неба цветет в сей жизниНебесное!Метатель грома здесь сеет высокое,Святое — музы, ты ж, дивной улыбкоюМиры создавший, — красу, невинностьИ радости!Лишь ты небесный супруг непорочности!С тобой слиявшись, она упоеннаяВ эфире скрылась! Тебя я славлю,Божественный.

Счастлив, здоров я! Что ж сердце грустит? Грустит не о прежнем;Нет! не грядущего страх жмет и волнует его.Что же? Иль в миг сей родная душа расстается с землею?Иль мой оплаканный друг вспомнил на небе меня?

(Идиллия)Вечернее солнце катилось по жаркому небу,И запад, слиянный с краями далекими моря,Готовый блестящего бога принять, загорался,В долинах, на холмах звучали пастушьи свирели;По холмам, долинам бежали стада и шумели;В прохладе и блеске катилися волны Алфея.Дамон, вдохновенный певец, добродетельный старец,Из хижины вышел и сел у дверей на пороге.Уж семьдесят раз он первыми розами лируИ длинные кудри свои украшал, воспеваяНа празднике пышном весны и веселье, и младость.А в юности зрелой камены его полюбили.Но старость, лишив его сил, убелив его кудри,Отнять не могла у него вдохновенного дараИ светлой веселости: их добродетель хранила.И старец улыбкой и взором приветственным встретилОтвсюду бегущих к нему пастухов и пастушек.«Любезный Дамон, наш певец, добродетельный старец!Нам песню ты спой, веселую песню, — кричали, —Мы любим, после трудов и полдневного жара,В тени близ тебя отдыхать под веселые песни.Не сам ли ты пел, что внушенные музами песниНа сердце больное, усталое веют прохладой,Которая слаще прохлады, из урны АлфеяС рассветом лиющейся, слаще прохлады, лилеямСвежесть дающей росы, и вина векового,В амфорах хранимого дедами, внукам на радость?Что добрый? не так ли ты пел нам? Дамон улыбнулся.Он с юности ранней до позднего вечера жизниНи в чем не отказывал девам и юношам милым.И как отказать? Убедительны, сладки их просьбы:В прекрасных устах и улыбка и речи прекрасны.Взглянул он на Хлою, перстом погрозил ей и молвил:«Смотри, чтоб не плакать! и ты попадешь в мою песню».Взял лиру, задумался, к солнцу лицом обратился,Ударил по струнам и начал хвалою бессмертным:«Прекрасен твой дар, Аполлон, — вдохновенные мысли!Кого ты полюбишь, к тому и рано и поздноВ смиренную хижину любят слетаться камены.О, Эрмий возвышен твой дар — убедительность речи!Ты двигаешь силою слова и разум и душу.Как ваших даров не хвалить, о Гимен, о Паллада!Что бедную жизнь услаждает? — Подруга и мудрость.Но выше, бесценней всего, Эрот и Киприда,Даяние ваше — красою цветущая младость!Красивы тюльпан и гвоздика и мак пурпур’овый,Ясмин и лилея красивы, но краше их роза;Приятны крылатых певцов сладкозвучные песни —Приятней полночное пенье твое, Филомела!Все ваши прекрасны дары, о бессмертные боги!Прекраснее всех красотою цветущая младость,Прекрасней, проходчивей всех. Пастухи и пастушки!Любовь с красотою не жители — гости земные,Блестят как роса, как роса и взлетают на небо.И тщетны без них нам и мудрость и дар убежденья!Крылатых гостей не прикличешь и лирой Орфея!Все, други, вы скажите скоро, как дед говорит ваш:Бывало, любили меня, а нынче не любят!Да вот и вчера… Что краснеешь ты, Хлоя? Взгляните,Взгляните на щеки ее: как шиповник алеют!Глядите, по ним две росинки, блестя, покатились!Не вправду ль тебе говорил я: смотри, чтоб не плакать!И ты попадешь в мою песню: сказал и исполню».И все оглянулись на Хлою прекрасную. ХлояЩеками горячими робко прижалась к подруге,И шепот веселый, шум в пастухах пробудила.Дамон, улыбаясь на шум их и шепот веселый,Громчей заиграл и запел веселей и быстрее:«Вчера, о друзья, у прохладной пещеры, где нимфы,Игривые дщери Алфея и ближних потоков,Расчесывать кудри зеленые любят сходитьсяИ вторить со смехом и песням, и клятвам любовным,Там встретил я Хлою. «Старинушка добрый, спой песню», —Она мне сказала. — С охотой, пастушка, с охотой!Но даром я песен не пел никогда для пастушек;Сперва подари что-нибудь, я спою». — «Что могу яТебе подарить? Вот венок я сплела!» — «О, прекрасен,Красиво сплетен твой венок, но венка мне не надо».— «Свирелку возьми!» — «Мне свирелку, красавица? Сам яИскусно клею их воском душистым». — «Так что жеТебе подарю я? Возьмешь ли корзинку? Мне нынчеЕе подарил мой отец, а, ты знаешь, корзинкиПлетет он прекрасно. Но, дедушка, что же молчишь ты?Зачем головой ты качаешь? Иль этого мало?Возьми же в придачу ты ‘овцу любую!» — «Шалунья,Шалунья, не знать чем платят в твои годы за песни!»— Чего же тебе?» — «Поцелуя». — «Чего?» — «Поцелуя!»— Как, этой безделицы?» — «Ах за нее я отдалНе только венок и свирелку, корзинку и ‘овцу:Себя самого! Поцелуй же!» — «Ах, дедушка добрый!Все овцы мои разбежались; чтоб волк их не встретил,Прощай, побегу я за ними». — Сказала, и мигом,Как легкая серна, как нимфа дубравная скрылась.Взглянул я на кудри седые, вздохнул и промолвил:Цвет белый приятен пастушкам в нарциссах, в лилеях;А белые кудри пастушкам не милы. Вот, други,Вам песнь моя: весела ли судите вы сами».Умолк. Все хвалили веселую песню Дамона;А Хлоя дала поцелуй (так хотели пастушки)Седому слагателю песен игривых и сладких,И радость блеснула во взорах певца. ВозвращаясьК своим шалашам пастухи и пастушки «О, боги, —Молились, — пошлите вы нам добродетель и мудрость!Пусть весело встретим мы старость, подобно Дамону!Пусть так же без грусти, с улыбкою скажем:«Бывало любили меня, а нынче не любят!»»

Либер, Либер! Я шатаюсь,Все вертится предо мной,Дай мне руку — и с землейЯ надолго распрощаюсь!Милый бог, подай бокал,Не пустой и не с водою, —Нет, с той влагой золотою,Чем я горе запивал!Зол Амур, клянусь богами!Зол, я сам то испытал:Святотатец, разбавлялОн вино мое слезами!Говорят: проказник сам —Лишь вино в бокал польется —Присмиреет, засмеетсяИ хорош бывает к нам!Так пои его ты вечноСоком радостным твоим,Царствуй, царствуй в дружбе с ним,Возврати нам мир сердечный!Как в то время я напьюсь,В честь твою, о краснощекой!Как я весело с жестокой,Как я сладко обнимусь!

О, радость, радость, я жизнью бывалоюСнова дышу!Трепещет лира:В струнах позабытыхЯ звуков согласныхЯ звуков живительныхВ восторге ищу.Гремит, как прежде, подруга бессмертная;Други ко мне!Опять недоступенЯ смехам и песням,И чаше, венчаннойМинутными розами,И сладкой любви.Пришли три гостя в обитель поэтовуС дальних сторон:От финнов бледных,Ледяноволосых;От Реина-старца;От моря сыпучегоАзийских песков.Три гостя, с детства товарищи, спутники,Братья мои!За мной ко храму!Я, пл’ющем венчанный,При гимнах священныхКаст’ору и П’оллуксуХвалу воспою.

До рассвета поднявшись, извозчика взялАлександр Ефимыч с ПесковИ без отдыха гнал от Песков чрез каналВ желтый дом, где живет Бирюков;Не с Цертелевым он совокупно спешилНа журнальную битву вдвоем,Не с романтиками переведаться мнилЗа баллады, сонеты путем.Но во фраке был он, был тот фрак запылен,Какой цветом — нельзя распознать;Оттопырен карман: в нем торчит, как чурбан,Двадцатифунтовая тетрадь.Вот к обеду домой возвращается онВ трехэтажный Моденова дом,Его конь опенен, его Ванька хмелен,И согласно хмелен с седоком.Бирюкова он дома в тот день не застал, —Он с Красовским в цензуре сидел,Где на Олина грозно вдвоем напирал,Где фон Поль улыбаясь глядел.Но изорван был фрак, на манишке табак,Ерофеичем весь он облит.Не в парнасском бою, знать в питейном домуБыл квартальными больно побит.Соскочивши у Конной с саней у столба,Притаясь у будки стоял;И три раза он крикнул Бориса-раба,Из харчевни Борис прибежал.«Пойди ты, мой Борька, мой трагик смешной,И присядь ты на брюхо мое;Ты скотина, но, право, скотина лихой,И скотство по нутру мне твое».(Продолжение когда-нибудь).

Как песенка моя понравилась ЛилетеОна ее — ну целовать!Эх, други! тут бы ей сказать:«Лилета, поцелуй весь песенник в поэте!»

Друг Пушкин, хочешь ли отведатьДурного масла, яйц гнилых?Так приходи со мной обедатьСегодня у своих родных.

Друзья, поверьте, не грешноЛюбить с вином бокал:Вино на радость нам дано —Царь Соломон сказал.Будь свят его закон!Солгать не смел ты так в Библии дерзко,Мудрец и певец Соломон!Что ж Соломону вопрекиГлупцы вино бранят?Простить им можно: дуракиНе знают, что творят.Таков второй закон!Хмельной, забыл о нем в Библии, верно,Мудрец и певец Соломон.Любил плясать король Давид,А что же Соломон?Он о прыжках не говорит;Вино все хвалит он!Великий Соломон!Друзья! признайтеся, в библии точноМудрец и певец первый он.

Дщерь хладна льда! Богиня разрушенья,Тебя, россиян мать, на лире воспою,Зима! к тебе летит мое воображеньеЖелаю изразить волшебну красоту.Когда, последуя холодному Борею,Опустошаешь ты зеленые луга,Ложатся на весь мир, десницею твоеюПовсюду сеются пушистые снега.Дотронешься к водам — и воды каменеютИ быстрый ручеек, окован, не журчит;Дотронешься к лесам — и дерева пустеют,Но з’ефир между них, но бурный ветр свистит.Не любишь песен ты, не знаешь хоровода,Унылый соловей вдали отсель поет.В унынии, цепях печалится природа,И солнце красное тебя страшится греть.Не любишь ты народ, с которым обитаешь,Лиешь в него любовь и грудь его крепишь,Блюдешь как нежный чад, от бури укрываешьИ храбрость на боях в душе его живишь.Недавно с запада, как тучи громоносны,Стремилися враги россиян поразить,Шагнули в их предел — гремят перуны грозны,И зарево Москвы багровое горит.Воззрела мрачно ты — метели зашумелиИ бури на врагов коварных понеслись.Ступила на луга — и мразы полетели,И, как от ветра прах, враги от нас взвились.О, муза, возвести хотя на слабой лиреЕе все прелести, которы видим мы,Когда, одеянна во ледяной порфире,Вселенную тягчит алмазными цепьми.Еще лиется дождь, и листья пожелтелыС дерев развесистых шумя на стол летят,Стоят в безмолвии дождем омыты селы,И в роще хоры птиц, в гнезд’ах сидя, молчат.Вдруг снежны облака над полем понесутся,И снег луга и лес звездч’атый обелит,И мразы мудрые от дремоты проснутся,И ратовать Борей на землю полетит.Все будто оживет, и вранов стая с крикомЧернеющим крылом покроет небеса,И с воем серый волк, со взором мрачным, диком,Помчится по холмам с добычею в леса.

(ОТСЫЛАЯ ЕЙ ЗА ГОД ПЕРЕД ТЕМ ДЛЯ НЕЕ ЖЕ НАПИСАННЫЕ СТИХИ) Когда Амур еще был вашим богомИ грации вас кликали сестрой,Когда самой Психее красотойВы уступить могли, ей-ей! не в многом, —Я как поэт, как важной музы жрец,Лишь истине и красоте служащий,Дерзал вас петь и свежестью блестящейВам из цветов парнасских плел венец,И, признаюсь, я часто в восхищеньиВас представлял читающих тайкомМои стихи в безмолвном умиленьи,И жадно ждал, когда своим певцомСчастливого меня вы назоветеИ уголок мне в сердце отведете!Я так мечтал! Вдруг добрым ГименейСменил у вас повесу Купидона,И от харит вас приняла Юнона, —Я в радости возжег мастики ей(Хотя не так люблю я эту даму:Не стыдно ли ей к мужу ревновать?)И написал притом эпиталаму.Но вот беда! мне страшно показатьВам прежние стихи мои, Елена!Что, если ваш супруг, хоть он поэт(Но у меня к женатым веры нет),Вообразит, что я согнул колена,Как влюбчивый пред вами Селадон!Нет, можно ли, чтоб так ошибся он?Мне нечего поэта опасаться!Я вас предал потомству, хоть в мечте:Он знает, мы привыкли поклонятьсяКак божествам уму и красоте.