Период распада светимости
Дело не в астрофизике.
Не в красных гигантах
и диаграммах Герцшпрунга.
Просто однажды ты просыпаешься,
и понимаешь:
оно начало остывать ещё вчера.
Или год назад.
Когда ты перестал касаться моей руки
просто так,
пересчитывая пальцы.
Сначала — вроде бы ничего...
Солнце есть.
Свет тот же.
Тепло то же.
Земля всё так же летит по своей орбите.
Но где-то глубоко внутри звезды,
в самом ядре,
где раньше бился пульс,
уже запустился процесс распада светимости.
Беззвучно.
Необратимо.
Ты смотришь на меня
через стол за завтраком —
тот самый свет доходит за восемь минут.
Только теперь я считаю их.
Одна.
Другая.
А что, если сегодня не дойдёт?
Первыми мёрзнут мелочи.
Вчерашний смех кажется вымороженным.
Кружка кофе в твоих руках —
чужая планета, покрытая ледниками.
И слова «доброе утро»
скалываются с губ,
как замёрзшая эмаль.
Мы не сгорим в одночасье.
Это было бы слишком быстро.
Слишком милосердно.
Мы будем медленно замерзать друг об друга.
Ложиться спать спиной к спине,
пытаясь украсть остатки тепла
у чужого, уже каменеющего тела,
делая вид, что это просто такая ночь.
Такая зима.
Такой этап.
Самая страшная тишина —
это когда мы молчим рядом,
и я кожей чувствую,
как между нами растёт дистанция
в сто пятьдесят миллионов километров.
Холодный, пустой космос,
который только притворялся
нашей постелью.
