Актриса
Звенит трамвай, торшер зовёт на бис.
На сцене, ставшей кухней в коммуналке,
лежит халат, забытый кем-то из
прислуги без визитки и укладки.
Седой двойник в плену зеркальных стен
крадёт и отражает — много хуже —
лицо без лжи и грима, а взамен
аншлага предлагает стылый ужин.
Как будто век закончился вчера,
а не сезон. И в паузе у рампы
не «браво» — а ночной парад утрат
из форточки, подслеповатой лампой
подсвеченный. Медовый голос свой
не узнавая в карканье вороньем,
шуршит словами дива, как листвой,
кромсает хлеб — и тонет, тонет, тонет
в убогом быте, где скрипит паркет
слышнее, чем кимвалы Мельпомены.
Финал — пустая пачка сигарет,
помятый профиль, брошенный на стену,
дрожь пальцев, память, кресло и укор
больного духа, запертого в клетку...
За рамой — зала звёздного простор,
и смерть несёт от старости таблетку.
