I

Эти три насквозь пронизанных солнцем дня, что провели они в роскошном курортном городе на далёком океанском побережье, Нинель запомнит так же, как и десятки предыдущих семейных отпусков. Даже там, при всей окружающей их роскоши, она, её муж и дети привлекали внимание. Приятно ощущать на себе взгляды довольно обеспеченных людей, обычно не замечающих никого и ничего.

И вот она вновь очутилась в своей квартире, ещё ошеломлённая всем, что было и чего не было.

Бывшая коммунальная квартира — огромная — теперь принадлежала только её семье. Муж выкупил её целиком у прежних жильцов и сделал эксклюзивный ремонт.

Ей было тридцать. Да, её звали Нинель. Красивое имя. Красивая жизнь.

Правда, иногда этой красивой жизни что-то мешало — не очень красивое, что-то не то. Вот как сейчас…

Как будто тарабанили в дверь:

— Открой, Катька, тебе с работы звонят. Знаю, дома ты. Где ещё тебе быть? Как хочешь, скажу «нет её дома».

Плохо сказано, неправильно.

Память всколыхнулась: в сознании проявился образ бывшей соседки тёти Раи — некогда красотки, которая когда-то была предметом восхищения маленькой Нинель, а теперь превратилась в тётку под пятьдесят.

Что? Катька?..

Подумалось — сегодня какой-то особый день…

Не то... не то… не то…

Отмахнулась.

Нет же. И день как день.

Голоса не было! Послышалось.

Нинель накрыла голову одеялом.

 

II

 

Вставать не хотелось. И вытянула ноги. И потянулась. И сейчас, в пусть и потревоженное наваждением утро, в тончайшем светло-голубом пеньюаре поверх красивого, покрытого золотистым загаром тела, Нинель была довольной и чувствовала себя очень уютно.

Из чуть приоткрытых век видела: половина широкой кровати, застеленной дорогим шёлковым бельём, пуста.

«Ушёл на фабрику мой трудяга, — подумала о муже. — И мальчиков не слышно. В школу повёз».

Повернулась на левый бок, зажмурилась. «Ещё немножко поваляюсь».

Но нет, не до спанья — дел невпроворот. Вскочила. Сама застелила кровать: руки не отвалятся, график домработницы с восьми утра.

Спальня была просторной. Множество бархатных и шёлковых подушек разных размеров разбросано не только на постели, но и на полу, устланном белым персидским ковром с длинным ворсом. Ночью (ах!) они с мужем пошалили. Нинель, вспомнив, зарделась.

Однако тут же нахмурилась из-за распахнутой двери в гардеробную и ворчливо подумала о муже: «Неужели трудно прикрыть?». Хотела было просто закрыть дверь, но вместо этого проскользнула в неё.

Зато в самой гардеробной царил полный порядок — муж был невероятно аккуратен. Рубашки с шёлковыми инициалами на манжетах и карманах висели строго по цветам. Затем красовались костюмы, сшитые на заказ, с такими же монограммами. Пуловеры и кардиганы лежали ровными стопками. Футболки, тенниски, лонгсливы; бейсболки, которых он собрал уже под сто штук; куртки, пальто. Всё строго разделено на зимнее, летнее, демисезонное.

Джинсы — их общая страсть — занимали отдельную секцию. Обувь: на нижних полках — спортивная, выше — туфли.

Привычным жестом она нажала на фасады тандебоксов. Те плавно и бесшумно выдвинулись, являя взгляду идеальный порядок: аккуратные стопки носков в одном ящике, нательного белья — в другом. Ещё одно мягкое касание — и механизмы также тихо скрыли всё обратно.

В её собственной гардеробной последовательности меньше. «Ничего страшного». Не считая чисто женских штучек вроде дессу, чулок, легинсов, там также преобладали вещи индивидуального стиля.

Улыбнулась. На мужа нельзя сердиться. Она как — настоящая мужняя жена, знала: ей завидовали все. И эта тётя Рая.

Так. Что за тётя Рая?..

А, ну, конечно! Это та самая соседка, которую Нинель не захотела брать себе в домработницы; которая так и не вышла замуж.

Муж! Мужа зовут Игорь. И-г-о-р-ь. Такого мужчины нет ни у кого во всём мире: статный, симпатичный блондин с синими глазами, директор собственной фабрики по производству носков.

«Почему носков?» — Нинель тихо счастливо рассмеялась.

«Да потому что, — ответил он ей тогда, когда они только познакомились в парке тёплым сентябрём, — терпеть не могу носки с дырками на большом пальце. Долой порванные носки! Ещё в детстве решил: заполоню ими всю страну».

Нинель любила его больше всех на свете.

А ещё — безумно любила сыновей. Их двое, и оба похожи на него. Только на него! Такие же славные и умные, как их отец — Игорь. Павлуша и Костюша.

Нинель зашла в детскую. Пока они маленькие, комната у них одна на двоих — большая, светлая, с компьютером и всем, что нужно мальчишкам в их девять и семь лет. Худо-бедно, но кровати они заправили. Детей Нинель не баловала: мальчиков нельзя изнеживать, они должны вырасти мужчинами. В их общей гардеробной, забитой вещами, сияла чистота. Порядок здесь каким-то чудом удерживала домработница. С приходящей помощницей Нинель определённо повезло: работящая, добрая — словно родная мать.

 

III

 

Итак, утро: энергия и логистика. Немного время для себя: стакан воды, патчи, лёгкий уход и, раз уж детей в школу повёз муж, минут двадцать медитации.

В просторной кухне-столовой прямо по центру стоял круглый, заказной стол. Домработница возилась у плиты.

— Дети поели хорошо? Игорь?

— Да, все поели, — сдержанно отозвалась та.

«Ну и ладненько».

— Водитель подъехал?

Снова сухое:

— Ждёт внизу.

— Я по делам! — Нинель на ходу выпила кофе, перекусила печеньем и выпорхнула из дома.

Первым делом, она отправилась в загородный конный клуб. Фантомка — её любимая турнирная кобыла, которую ей однажды подарил муж, — была в превосходной форме. Тренер уверял, что на ближайших соревнованиях они возьмут главный приз.

Далее — персональная тренировка. Пилатес на реформерах, функциональный тренинг в премиум-клубе, плавание. Всё это для себя и, чего уж скрывать, ради мужа. Надо держать себя в форме. Они объездили полсвета, и на любых пляжах, у морей и океанов она должна выглядеть прекрасно. Чтобы у длинноногих охотниц за чужими мужьями даже желания не возникало любезничать с её мужчиной.

И она выглядела восхитительно. Иногда Игорь сам ревновал её. Был случай на курорте, когда он полез в драку сразу с троими — ему показалось, что они посмотрели на неё вожделенно.

Нинель снова счастливо рассмеялась. Обожала милые воспоминания.

 

IV

Незаметно часы приблизились к одиннадцати. Сначала — визит в салон красоты на быструю укладку. Времени на маникюр, педикюр и прочие процедуры сегодня не оставалось: нужно было съездить в детский дом. Нинель обещала директрисе. Игорь выступал их главным спонсором и охотно доверял жене управлять благотворительными инвестициями.

Она никогда не призналась бы мужу, да и, пожалуй, самой себе, что в силу необъяснимых для неё вещей эти поездки её изрядно тяготили. Под пристальным взглядом директрисы она чувствовала себя не комфортно. Но откладывать визит и томить себя ожиданием не хотелось.

Директриса встретила Нинель, как обычно, с радушной улыбкой. Провела гостью по спальным комнатам, классам, столовой и игровой, словно отчитывалась за каждый потраченный рубль. Уже на выходе, провожая её, женщина протянула ей плотную папку.

— Ваш супруг просил передать ему личное дело Катеньки … — она назвала фамилию девочки, но Нинель пропустила её мимо ушей.

— Зачем оно ему, я так и не поняла, — не столько голос продолжающей говорить директрисы привлекал её внимание, сколько взгляд, та всматривалась в глаза Нинель, точно искала в них ответ на какую-то тайну.

— Я не в курсе, — равнодушно отозвалась Нинель, пряча папку в свою брендовую сумку. — Хорошо, передам.

 

V

 

Когда водитель припарковался у модного ресторана, Нинель почувствовала, что проголодалась, а готовили здесь отменно.

Подруги, Мария и Вера, уже ждали за столиком. В ресторане весьма чисто, вкусно пахло. Потекли разговоры ни о чём: успехи детей, планы на отпуск, выставки и благотворительные вечера.

Но вдруг Нинель показалось, что в глазах подруг мелькнула та же пристальность, что и у директрисы детдома. «Да ну, не хватало ещё выискивать скрытые смыслы в каждом взгляде».

Распрощавшись с ними, она набрала номер телефона домработницы и предупредила, что сама заберёт детей из школы, а та пусть сходит в химчистку за рубашками Игоря. Муж напомнил о них во время недавнего звонка. Они мило поболтали: Игорь предупредил, что дома поужинают только мальчики, а они идут в театр, при котором открылся чудесный ресторан.

— До вечера, любимая, — произнёс, перед тем как положил трубку.

Глаза Нинель сияли.

Дальше день закрутился в привычных заботах: созвоны с репетиторами по иностранным языкам, координация с тренером по футболу.

Она порой поражалась, как безупречно умудряется всем управлять. У неё всегда оставалось время на совместные игры, чтение и прогулки. Следила, чтобы мальчики отдыхали от гаджетов.

Она хорошая мама.

И скрывать тут было нечего — эта идеальная жизнь ей безумно нравилась.

 

VI

 

Было уже четыре часа дня, когда Нинель с детьми подъехала к дому. Она велела водителю отвезти домработницу и сказала, что на сегодня он свободен.

Мальчики пошли в свою комнату.

Нинель присела на великолепный итальянский диван. В комнате душно, но открывать окно не захотела. Прилегла.

 

Мысли, мысли... Зачем они? Зачем? Что за глупости порой мерещатся? Глупости, которые, как ей кажется, не имманентные каждому человеку.

То ресторан, мимо которого она якобы идёт, и сквозь сплошное панорамное остекление видит девушек, будто знает их — Маринка и Верка, — и точно помнит, что они детдомовские. Нинель терпеть не может, когда перед ней кто-то задирает нос. То какой-то парень, совсем молодой, а спонсирует детский дом. Он прекрасен, у него невероятно синие глаза. Ей четырнадцать и, кажется, она влюблена в него. То сам этот детдом: «красивая девочка», — говорят о ней чужие люди. Хотят забрать, но она не идёт. У неё есть настоящие мама и папа, они любят её. Директриса с ней ласкова и заботлива. То какая-то папка… и почему-то директриса со словами: «Зачем оно тебе?», всё-таки даёт почитать. То дурацкая мания: нужно уничтожить это «Дело».

Не то… не то… не то…

 

В её жизни всё распрекрасно. Сейчас она немного полежит, проверит у сыновей уроки, а потом они выйдут прогуляться и встретят на улице папу, возвращающегося со своей фабрики. Вечером они с мужем поедут на премьеру. Дети лягут спать сами — ведь, немаленькие уже, — но перед уходом она обязательно поговорит с ними по душам и поцелует. А летом они все вместе поедут на море.

Она оглядела комнату. Сквозь тяжёлые шторы из шикарной китайской тафты пробивался солнечный свет. Дом — полная чаша.

 

VII

 

«Папка… Катенька…» — мысль снова засверлила в голове. К чему Игорю это досье? Что в нём? Надо избавиться от него. Но она никогда не лжёт мужу. Просто заглянет одним глазком.

Нинель потянулась к брендовой сумке и вытащила папку. Картон оказался помятым, будто кто-то в спешке скомкал его и сунул в этот… что это? Нинель на секунду наткнулась взглядом на полиэтиленовый пакет, но тот же миг забыла о нём и уставилась в «Дело».

«Не открывай!»

Открыла.

«Девочка, 9 лет. Опрятная, одежда хорошая. Доставлена в детский дом (дата). Со слов соседки, девочка (в быту — Катька) играла с её шкатулкой. Узнав от неё, что одно из украшений, а именно брошь с хризолитом "спасает от печали, сумасшествия", девочка попросила отдать камень ей, но получила отказ. После чего совершила кражу броши с целью "спасти мать", страдающую психическим расстройством. Позже, обнаружив пропажу, соседка с шумом ворвалась в их комнату в коммунальной квартире. На фоне сильного стресса у матери случился припадок. Была госпитализирована в психиатрическую больницу, где (дата) скончалась. В краже девочка не призналась. Пропажу не нашли».

 

Нинель поджала губы. Зачем этот бред её Игорёчку? Сжечь. Под руку подвернулась какая-та посудина, не желая идти в кухню, она чиркнула спичкой здесь же, в комнате. Сожгла.

«Вздремну, пока дети заняты уроками. Скоро придёт Игорь».

Она любила мужа, сыновей, а ещё… маму. Почему мама ничего не знает о её счастливых днях?

 

VIII

 

Мама… тётя Рая… что-то ещё. Мозг отчаянно пытался что-то вспомнить. Позабытый сон?

Не то… не то… не то…

 

«Надо бы пойти к мальчикам, помочь с уроками. Немножко полежу».

Опять… воспоминание… оно так рядом, почти осязаемо. Господи, наконец-то вспомнила! Сегодня день рождения мамы! В укромном местечке, в маленькой жестяной коробке из-под чая… да, да… надо подарить ей брошь! Брошь с хризолитом… оберег...

 

Нечаянно в памяти Нинели до мельчайших деталей воскрес тот день:

ей 9 лет. Она в комнате соседки, перебирает её украшения. Про брошь с волшебным зеленовато-золотистым камнем, спрашивает: «Это что?»; тётя Рая отвечает: «Хризолит, он защищает от печали, сумасшествия». Нет, её мама не сумасшедшая! Она лучшая на свете! Она просто в печали. Папа ушёл. Он был хороший. Теперь он плохой или всё равно хороший. Он бросил её — Катьку, а мама замолчала. Она крепко сжимает в ладошке брошку. Она подарит маме этот камень с чарующим названием «хризолит». И всё будет хорошо. Папочка вернётся. А потом она непременно возвратит хризолит её хозяйке.

…Но маму увезли.

Хризолит — печаль моя.

Она тоскует по маме. Больше нельзя откладывать. Игорь и дети поймут. Надо поехать к маме. Оставить записку тёте Рае. Она сейчас выпьет таблетки и поедет к маме. Боже, она прижмётся к ней всем телом, всей душой, вдохнёт мамин запах.

Легла на кровать.

 

IX

 

Ближе к вечеру Катькину комнату в коммунальной квартире вскрыли. Участковый, врач и соседка Рая, которая и вызвала службу, толпились в коридоре.

Рая прошептала:

— Три дня не видела я её. Сегодня весь день стучалась.

Войдя внутрь, все невольно зажали носы. Окно, задёрнутое сатиновой шторой, было наглухо закрыто. На голом полу валялась подушка. На кровати в своих вечных джинсах и майке неподвижно лежала Катька. Её глаза под пушистыми, длинными ресницами, были чуть приоткрыты, но бледное лицо выглядело на удивление безмятежным.

— Красивая! — не сдержался участковый. Смутился и спросил: — Мужик был у неё?

Рая вздохнула:

— Красивая. Не был. Игнорировала мужиков как звонки с неизвестных номеров. Трое дрались за неё. Под окнами. Она знать их не знала, заперлась со страху.

На столе, в тарелке, чернела сожжённая картонка от печенья. Возле пустого флакона из-под снотворного лежала брошь и тетрадный лист. Детским, неровным почерком там было выведено: «Тётя Рая, ваша брошь. Я хотела подарить маме. Простите. Катька».

— Что за брошь? — спросил участковый.

— Безделушка. Давно у меня пропала. — Рая отвела глаза, не желая вдаваться в подробности.

Доктор, склонившийся над кроватью, вдруг вскинул голову и крикнул:

— Пульс есть, едва-едва… Быстро «Скорую»!

 

X

 

Когда в больничной палате Катька открыла глаза, дежурный врач спросил её:

— Привет! Как тебя зовут?

Она посмотрела на него.

— Нинель.