Из окна электрички, уставшей от срока эксплуатации, открывался вид на бескрайний сосновый бор. Огромные деревья с вековой историей пытались верхушками хвойной шевелюры отыскать своё место под солнцем. Озёра разбавляли сосновый пейзаж своим частым появлением.

В такие минуты она забывала о ежедневной рутине, о том, что старшему нужно деликатно донести: девушки бывают разные. Младшему разложить по полочкам: любовь к животным — это хорошо, а менять еду в Васькиной миске на манную кашу — плохо. Объяснить маме, что она лучшая бабушка на свете, но причитать при виде внучки: «Булочка моя, давай зашью дырки на штанишках, раз мать не может», — не нужно. Это мода, а не руки, выросшие не из того места у внучкиной мамы. Поэтому на неудобства набитой людьми электрички, как килькой в консервной банке, пассажирка не обращала внимания.

Она любила путешествовать, открывать для себя новые города своей необъятной, всепрощающей родины. Дышать лесным воздухом, который отличался от горячих воздушных потоков её родного степного края.

Путешествовать у неё получалось два раза в год, чему способствовало дробление ежегодного отпуска на две одинаковые половинки. Каждое полугодие она планировала, куда поедет в этот раз. В то время как другие знакомые и родственники рекомендовали лучше обновить ремонт в квартире и потратить финансовые сбережения «в дело», она представляла стук колёс в вагоне и улыбалась.

В этот раз путь пролегал из провинциальной глубинки в мегаполис, а далее из мегаполиса — в подтаёжную зону.

Разглядывая в окно электрички красоты нового для себя края, мать троих детей мысленно задавала себе вопрос: может, подумать о переезде?

А почему бы и нет? Здесь наверняка не жизнь, а малина. Дышишь свежим воздухом, захотел ягод — отправился в лес, до которого рукой подать. А грибы?.. Даже боюсь представить, сколько их здесь. Минимум финансовых затрат, максимум выгоды.

Эти мысли всегда посещали её, где бы она ни находилась во время отпуска. И каждый раз это было новое место, и каждый раз, по её мнению, это было лучшее место для переезда, чем прежнее, в миллион мечтательных раз.

Электричка начала раскачиваться из стороны в сторону с такой силой, что с багажных полок посыпалось всё, что несколько часов назад было с усилием пассажиров на эти полки втиснуто.

Две девушки, вошедшие за пять минут до того, как в вагоне начали происходить необъяснимые вещи, с трудом погрузили на полку для багажа свои походные рюкзаки, в три раза больше самих себя. И когда электричка снова оказалась в зоне турбулентности, которая присуща воздушному транспорту, эти рюкзаки сорвались вниз на пассажиров, проломив своей тяжестью крепление всей полки от начала вагона и до конца. Люди кричали, плакали, кто-то начал метаться по вагону, как загнанная птица в клетке. Началась паника.

Олеся не сразу поняла, что произошло, но, когда она повернула голову в противоположную от окна сторону и увидела женщину без признаков жизни, начала осознавать, что происходит что-то страшное. Она осмотрелась и стала помогать остальным, а между тем благодарила Бога, что в эту поездку она решилась отправиться одна, без детей, оставив их в распоряжение внуколюбивых бабушек и дедушек.

Девушка пробралась к автоматической двери в тамбур и увидела, что вагон отцепился от головного состава. Но при этом он продолжал движение с неимоверной скоростью. Ей стало не хватать воздуха, она схватилась за поручень в тамбуре и услышала, как окна в электричке разбивались один за другим, не одновременно, а поочерёдно с небольшим промежутком времени.

То, что происходило дальше, стало напоминать фильм ужасов, которые пассажирка этой злосчастной электрички, Олеся, никогда не любила смотреть и всегда старалась переключить телеканал, если на экране появлялась кровь, насилие, убийства или стихийные бедствия, сметающие человеческие жизни смертельным конвейером.

В разбитые окна проникали корни деревьев, будто вагон и пассажиры были для них плодородной почвой. Они пробивались, заполняли придаточными корнями пространство вагона. Пассажиры, понимая, что обречены, пытались спастись, но всё было тщетно.

Прочные и острые стержни корней вонзались точно в сердце каждого из них и насыщались кровью через главную магистраль кровеносной системы. Корни-вампиры после ужасающего ритуала приобретали багровый оттенок и устремлялись прочь из вагона в глубь леса. Но на место одного насытившегося пробивались десятки других и искали нетронутые пока ещё полные крови и жизни человеческие сердца.

Олеся закрыла глаза. Она продолжала стоять в тамбуре и знала, что её ждёт та же участь, когда в вагоне не останется ни единой живой души.

В дверь кто-то громко и отчаянно стучал. Олеся открыла глаза и увидела за стеклом женщину лет семидесяти, крепко держащую девочку впереди себя, и прочитала по её губам: «Спаси».

Девушка открыла дверь и успела выхватить ребёнка из рук женщины до того момента, как оголодавшие корни вонзились стрелой в её сердце.

Теперь в тамбуре их двое. Они стояли и молчали, при этом крепко прижавшись друг к другу, будто знакомы тысячу лет до и тысячу после этой встречи.

Спустя несколько минут шум в вагоне и крики людей прекратились. Ни слёз, ни просьб о пощаде слышно не было. Наступила мёртвая тишина, в прямом смысле этого слова.

Через несколько секунд вагон остановился, и дверь, которую Олеся не могла открыть ни собственными силами, ни с помощью нажатия стоп-крана, распахнулась сама собой.

К ним подплыло дерево. Да-да, именно подплыло. Это было невероятное зрелище. Земля стала прозрачной, под ней были видны корни деревьев, кустарников, ростки будущих растений, которые ещё не пробились к свету, но в то же время почва оставалась твёрдой.

— Олеся, Айвика, спускайтесь на землю, вас ждут, — пробормотала сосна и поплыла, отталкиваясь своими корнями в прозрачной земле, вперёд.

«Откуда это дерево знает, как их зовут, да почему и чем оно, собственно говоря, разговаривает, и кто их там ждёт?» — спрашивала себя девушка.

— Ты Айвика? — спросила девочку Олеся.

— Да.

И опять между ними наступила тишина. Они спустились по ступенькам вагона на землю, которая больше напоминала стекло, через которое открывался вид на подземелье, и отправились вслед за ведущей сосной, не понимая, что их ждёт дальше.

— Нас ведут к Бористо, — прервала первой своё молчание Айвика.

— Бариста??? — удивилась Олеся. — Не думаю, что всё это было ради того, чтобы угостить нас чашечкой кофе в окружении хвойных убийц.

— Не смешно, — с сожалением произнесла девочка. — Сразу видно, что ты новичок и многого не знаешь. Бористо – это старейшина этого бора. Мы стараемся его не расстраивать, иначе будет то, что было там, — объяснила Айвика, кивнув назад в сторону электрички.

— Кто же или что его так расстроило, что погибли ни в чём не повинные люди? — спросила Олеся и продолжила рассуждать. — Ничто не сравнимо с жизнью человека, нет ничего дороже человеческой жизни, понимаешь, Айвика? Нужно идти на компромисс, разговаривать, и тогда можно попытаться найти выход из любой ситуации. Необходимо уметь оставаться человеком, даже если ты, — произнесла девушка и задумалась, а затем продолжила, — даже если ты дерево.

— Тссс, он уже здесь, чувствуешь этот запах? — спросила девочка Олесю.

Девушка подумала, что в данную минуту она испытывает страх за жизнь малознакомой ей Айвики, которой, скорее всего, нет и десяти лет. Худощавого телосложения девчушка, с длинной копной русых волос и огромными медовыми глазами, держалась стойко и уверенно. Если посмотреть на них со стороны, то можно было подумать, что Айвика видела и не такое в этих местах. Единственное, чему была рада в эти минуты Олеся, так это тому, что ей удалось спасти ребёнка… пока спасти, ведь какую участь для них приготовил лес, никому неизвестно.

Они продолжали идти вперёд, пока не подошли к озеру. Сосны и другие деревья леса, которые плавали по прозрачной почве, к озеру не притрагивались своими вездесущими корнями. Деревья покорно склонили кроны и затихли.

В середине водоёма появилась воронка радиусом в три метра, и из этой воронки на поверхность начали появляться мощные корни дерева. Они взвились вверх, а затем с помощью разветвлений потянули к себе Олесю на середину озера. Девушка закричала, но ничего не могла поделать. Корни обвивали её, как вьюны, не давая пошевелиться. Олеся чувствовала себя запертой в коконе из корней деревьев-убийц. Она стояла по пояс в воде, обвитая густыми, дремучими корнями, и не могла повлиять на происходящее.

К счастью, Айвику корни чудища из озера не тронули, и она стояла на берегу, крича при этом Олесе, чтобы та ничего не боялась.

Странное ощущение, когда ребёнок сильнее, мужественнее тебя, и, предчувствуя несчастливый финал, держится достойно, несмотря ни на что.

Олеся увидела в воде огромную сосну. Вода в озере была настолько прозрачной, что она даже подумала, что размер этого гиганта не менее пятидесяти метров точно. Теперь ей стало понятно: эта сосна растёт вверх корнями, а конусовидная крона и ствол находятся в воде. Сосна наоборот.

— За что ты убила их? — раздался голос из озера. Скрипучий, как половица, будто его хозяин не говорил лет двести.

— Я никого не убивала, — с ужасом в голосе произнесла Олеся.

Айвика прокричала Олесе, что это Бористо, и что с ним нужно соглашаться, иначе живыми отсюда им не выбраться.

— Здравствуйте, Бористо, — только и смогла выдавить из себя девушка.

— Ты убила их, разбудила меня своими просьбами, — проскрипело дерево, — и говоришь, что ты не виновата?

— Я ехала в электричке, и после того как лес напал на людей, осталась жива, мне удалось спастись, — ответила Олеся и сама начала задумываться: а почему именно она, почему не удалось спастись ещё кому-то, кроме них с Айвикой?

— Удалось спастись? Так тебя никто и не собирался трогать, а людей убила ты. Лес всего-навсего пришёл на твой голос и исполнил просьбу, — прошипел Бористо.

— Какую просьбу? — не понимала Олеся.

— Айвика, плыви сюда, дитя моё, — обратился хозяин леса к девочке.

Айвика начала заходить в озеро, её тело от соприкосновения с водой приобретало малахитовый оттенок. Это страшное и одновременно красивое зрелище. Ничего подобного Олеся в своей жизни не видела. Вскоре Айвика преобразилась в полудерево, полурусалку, полудевочку, с такими же огромными глазами цвета майского мёда.

Девушка смотрела на неё и не понимала, кто же эта девочка на самом деле. И почему Бористо решил, что Олеся просила лес кого-то убивать.

— Айвика, прошу, помоги мне, почему хозяин леса решил, что я причастна к гибели людей? Ты же была там со мной и всё видела своими глазами.

— Девушка, выходить будем или вы здесь ночевать собрались?

Олеся оглянулась, не понимая, что происходит. Электричка прибыла в пункт назначения, пассажиры покидали свои места, девушки просили помощи у сильной половины вагона достать их рюкзаки с полок.

Девушка двинулась к выходу, осознавая, что это был всего лишь сон, как вдруг увидела на перроне Айвику с той самой женщиной. Она подбежала к ним с растерянным видом.

— Айвика, скажи мне, у нас получилось? Бористо дал нам шанс? — Олеся ринулась расспрашивать напуганную девчушку.

— Иришка, пошли в парк, там папа с мамой нас уже заждались, соскучились по тебе за каникулы, — сказала женщина девочке, закрывая её собой от назойливых расспросов Олеси, — иди отсюда, наркоманка проклятая, пока я тебя в полицию не отправила, иди-иди. Совсем уже стыд потеряли, среди белого дня.

Олеся провожала взглядом силуэты бегущих от неё бабушки с внучкой, как от огня.

Багаж она разбирать не стала и сразу отправилась по достопримечательностям городка, чтобы быстрее развеять воспоминания сна в электричке.

Городок небольшой, весь в зелени, но в этот раз девушка подумала о своих степях, в которых, слава богу, нет ни одной сосны и озера. Зато есть лавандовое море, которое ни с какой сосной не сравнится.

Ей хватило всего лишь вечера, чтобы понять, как сильно она хочет домой, к своим почемучкам, немогучкам, нехочучкам и лентяю Ваське, поэтому решила уже завтра отправиться домой, купив билет на самолёт.

Она погладила Йошкиного кота и только хотела ему шепнуть на ухо «до встречи», как ей показалось, что дерево напротив за ней наблюдает, и она поспешно покинула лавочку...

— Нюта, вставай! Пенсионеры не спят до обеда!

Она открыла глаза, посмотрела на свои руки, которые почему-то были в морщинах. Поднимаясь с кровати, стала осматриваться.

Тихо, уютно. Дом. И рядом с подушкой лежит любимая книга «Мир рун» Аделины Мирт, которую она перечитывает в третий раз.

— Опять читала свои сказки до первых петухов? Соседи с первыми петухами уже просыпаются, а ты со своими книгами, как зоркая орлица, носишься, — продолжал бубнить супруг, с которым Нюта уже 50 лет рука об руку.

— Читала и буду читать, пока читается. Пока со мной такие книги, стареть мне точно некогда. Ты даже не представляешь, что мне сегодня… — начала она говорить и остановилась, а через минуту продолжила: — А скоро выйдет новая книга Аделины, а ты мне всё про пенсионеров, — ответила Нюта, загадочно улыбаясь своей второй и единственной половине.