‎Ну, ты скоро? — в пятый раз прозвучал нетерпеливый вопрос подруги. Она беспокойно ёрзала на старом табурете, так, что кусок выцветшего одеяла соскользнул на деревянный, давно некрашеный пол.

‎

‎— Да иду я! — ответила я, жадно дохлёбывая суп без мяса и картошки.

‎

‎В носу стоял удушливый аромат укропа, во рту было солоно и удивительно вкусно, несмотря на отсутствие привычных ингредиентов. Магия, не иначе. А точнее – Магги, бульонные кубики.

‎

‎В животе, под булькающие звуки, зарождалось волнение с тревожными нотками. Мы с подругой собирались навестить трёхмесячного малыша, родившегося у неблагополучных соседей из нашего же барака, только с противоположной стороны.

‎

‎На улице, несмотря на начало октября, было тепло. Но к вечеру холодало, и некоторые жильцы уже подтапливали печи, а кто-то просто включал обогреватель.

‎

‎Тревога в животе нарастала с каждой минутой. Пока мы курили украденную у моего отца "Приму" за сараями, фантазия рисовала жуткие картины. Что, если эти родители не сменили пелёнки малышу? Он лежит мокрый, среди грязных вещей, притащенных с помойки, и мёрзнет? Печки-то у них нет – половина только осталась. Это Серёга, горе-папаша, пытался её переложить, да бросил из-за вечных попоек. А может, малыш вовсе голый, испачканный своими какашками, плачет от голода, ища грудь пьяной мамаши, которая лежит в алкогольном коматозе?

‎

‎Сплюнув прилипший к губе табак, я сама подгоняю подругу: "Быстрее цеди этот бычок!"

‎

‎Облезлая дверь не заперта. Внутри полумрак и подозрительная тишина. Отвратительный запах протухшей консервации и сортира. Под ногами – трёхлитровые банки с какой-то жижей, то ли рассол, то ли моча. Морщась, мы проходим коридор и попадаем в единственную небольшую комнату. На окне – тряпка, рядом с печью – чёрные кирпичи. Старый деревянный стол завален грязной посудой, окурками, газетами. Из-под мусора на полу кое-где выглядывает обшарпанная дорожка. Рядом с окном, на разложенном дряхлом диване, под засаленным ватным одеялом, спит Ирка.

‎

‎Прядь немытых волос рассыпалась по серой подушке, скрывая лицо. Подруга, впервые оказавшись здесь, растерянно озиралась. Я же, уже бывавшая в этом месте, шагнула к дивану с отвращением и решимостью. Я – само правосудие! Сейчас я одёрну вонючую равнину и вцеплюсь в морду этой недоматери. Пусть я на десяток лет моложе, но я понимаю, насколько хрупка эта маленькая жизнь, как ей необходимы чистота, еда, тепло и забота… Ведь я сама – тринадцатилетний ребёнок, в этом нуждаюсь!

‎

‎Я откинула потрепанный край тяжёлого одеяла, готовая яростно спросить: "Где ребёнок, тварь?" Но застыла с открытым ртом. Возле длинного соска Иркиной груди копошился свёрток, похожий на гусеничку. Тяжелая рука матери почти накрывала крошечное тельце, но каким-то чудом под согнутой рукой оставалось немного свободного места. Я наклонилась ближе, чтобы разглядеть лицо младенца. Над ухом прозвучал голос подруги: "Ну и вонь! Спиртягу что ли хлебала? Он там живой?"

‎

‎"Да вроде шевелится", – ответила я, почти задыхаясь от алкогольных паров. Наконец я разглядела маленькое, покрытое белыми струпьями личико, похожее на старого гномика. Большой, жадный ротик то цеплялся за грудь, то недовольно отстранялся.

‎

‎"Как он вообще родился?" – прошептала подруга. – "Мой отчим рассказывал, что видел, как она валялась с Серёгой на свалке, и у нее уже был большой живот".

‎

‎Я металась между желанием вырвать этот копошащийся, похныкивающий комок из-под пьяной Ирки и брезгливостью. Застиранная пелёнка была обрыгана малышом – ещё бы, попей пьяного молочка – и, скорее всего, испачкана испражнениями.

‎

‎Я уже протянула руки к ребёнку, как вдруг хлопнула входная дверь. "Наверное, Серёга вернулся", – зло подумала я. – "Сейчас я ему таких звездюлей вставлю!" Но я ошиблась. Раздались голоса, и в комнату вошли две женщины в длинных юбках и платках, повязанных ободками вокруг головы – местные баптистки. Они приходили несколько раз в неделю, чтобы принести чистые пеленки и помыть малыша. С собой приносили маленькое корытце, металлическое ведро, в котором брали из уличной колонки воду, а затем грели её на электроплите в коридоре.

‎

‎Но в этот раз они пришли с пустыми руками и в сопровождении милиции и скорой помощи. Приехали забрать ребенка. Странно, что этого не сделали сразу, после рождения. Все же были в курсе, какой образ жизни ведёт мать.

‎ ***

‎Возле стойки с ароматным хлебом я торопливо отрываю с десяток маленьких целлофановых пакетиков, прячу их в карман и беру сразу по две буханки – чёрного и белого. В последнее время я покупаю хлеб впрок, даже если дома его ещё предостаточно. А дома, между прочим, лежит вчерашний, позавчерашний и даже поза-позавчерашний. Нужно срочно найти время нарезать его на сухари, пока муж, вернувшись с работы, не отправил излишки в мусорное ведро. Ох, опять эти споры! В мире такая нестабильная обстановка, а он… Потом же спасибо скажет за спички, соль, сахар, макароны и муку, свечи, которые я запасаю при каждом походе в магазин. На даче подвал уже готов к любым неожиданностям, дизель-генератор взяла в кредит. Представительный мужчина по телевизору предрекал Третью мировую – вот-вот…

‎

‎Нужно еще зайти в пункт маркетплейса за заказом. Опять сотрудницы будут ворчать, что я половину заберу, а половину верну. Когда все домашние заснут, я, лёжа под одеялом, часа два брожу по виртуальным магазинам и не могу остановиться. Мне нужно всё! Чистящее-моющее, дезинфицирующее, десятый за неделю набор полотенец – у меня ведь ещё не было со слониками! И, конечно, что-нибудь для сына. Он у меня единственный, хоть и взрослый уже – двадцать лет! Забрался к чёрту на кулички! После школы поступил в Томский биологический институт, будто у нас мало вузов? Теперь нас разделяют ужасающие четыре тысячи километров. Иногда мне кажется, что он специально уехал подальше от меня. А я ведь всю себя ему посвятила! Так о нём заботилась! Он никогда не мёрз, не голодал, у него было столько игрушек. А здоровье? Малейший чих – и мы уже в длиннющей очереди к врачу. И я сидела в этой душной, нескончаемой очереди! Всё ради него! А теперь он лишь пишет редкие СМС, даже не звонит. И не ходит за посылками на почту. Я ему там носочки, варежки – Сибирь же! Вот толстовку в интернете заказала и флисовые подштанники, прямо туда, в Томск. Может, до почты ему идти дольше, чем в пункт выдачи, и ему некогда? Он же учится, работает даже. Говорит, что всё есть, но я сомневаюсь. Теперь, наверное, без шапки в минус тридцать ходит там…

‎

‎Дверь

‎

‎ Полутьма узкого коридора. Тонированное стекло, словно витраж, пропускает приглушённые лучи. Создаёт атмосферу полудрёмы, спокойствия. Тут нет ничего раздражающего... Только табличка подмигивает платиновой надписью:

‎«Психиатр

‎врач высшей категории

‎Боков Олег Григоревич».