Беда грянула в один жаркий майский день, когда светило усердно превращало недавнее болото в поджаренную степь. Утром стояли туманы, а ближе к полудню над равниной поднималось дрожащее марево. Именно из этого призрачного пространства на аэродром и налетела стая имперских гексокоптеров в количестве полусотни, не меньше. Уже потом пошли серьёзные разборки, кто чего проморгал, а в тот злополучный день от эскадрильи осталась лишь половина.

В огне и дыму Кэсс и Шептун, сами себя не помня, очутились в просохшем блиндажике, успев закрыть ведущую в него щель здоровенным щитом с дерниной, но пару раз прилетело и по ним, но накат не пробило.

 

––Вот видишь, Бесёныш, я ведь жопой чувствовал, что всё это так и закончится. Как вляпались мы в эту жижу, так и проела она всё, и мозги проела… –– Шептун, нервничая, покусывал кулак, а Кэсседи вытянул из-за пояса майку, вытряхивая насыпавшуюся туда землицу.

 

Слава богу, что их вертолёт как всегда мотался на большую землю. Но это везение быстро стало сомнительным, когда к ним на единственном уцелевшем заправщике подскочил комэск, и, пока шла заправка, построил их всех четверых, командира , второго пилота , Шептуна и Кэсса и озвучил приказ:

 

–– Вам срочно надо вылететь в квадрат семнадцать и забрать дээргэ майора Сай, (услышав это имя, Кэсс вздрогнул) найдёте по дымам, там девять человек, вернее восемь, один у них двухсотый, остальные все трёхсотые. Выполняйте!

 

Командир посмотрел сперва на второго пилота, потом на комэска, взял его за локоток и так вот с ним и отошёл в сторонку, но разговор их был всем слышен.

 

–– Мой полковник, –– сказал первый пилот, –– во-первых, мы только шестерых с собой утащим, одному мне не справиться, второй пилот всё равно нужен, да и без огневого прикрытия –– ну никак, нужен пулемёт в салоне и стрелок…

 

–– Господин полковник, –– крикнул Кэсседи, разрешите обратиться, (комэск кивнул), –– можно обе салонные двери снять на фиг, они бронированные, тяжеленные, каждая килограммов под полтораста, тогда мы и десятерых уволочём. И стрелять так будет удобно, хоть вправо, хоть налево…

 

Командир геликоптера пожал плечами, Шептун тихо обматерил Кэсса, но поспешил за парнишкой, что принялся свинчивать петли створок. Через пять минут обе двери с грохотом упали в синеватый террианский бурьян. Тут как тут, опять примчался комэск и показал Шептуну на пулемёт и пять коробов с лентами к нему:

 

–– Давай, Шепшачевич, прилаживай, да отправляйся за стрелка…У меня все другие кандидатуры или убиты, или в контузии.

 

––Господин полковник, –– Шептун разве что не подпрыгнул, –– да какой я на хрен стрелок, я не умею, я механик, а не солдат, я же по сути лицо гражданское…

 

Полковник схватил Шептуна за грудки:

 

––Ты крысячья морда, гад, а не лицо гражданское, я тебя прямо тут…

 

Комэск пошарил по поясу, но портупею с пистолетом он не надел. Лопасти вертолёта начали потихонечку вращаться, Шептун обмяк мешком и упал под ноги комэска:

 

––Помилуйте, господин полковник, у меня трое и жена на сносях, нельзя мне вот так…

 

Кэсседи молча поднял пулемёт, отнёс его к геликоптеру и принялся водружать на турель.

 

–– Отставить, Паупер, –– крикнул полковник сквозь гудение движка.

 

–– Господин комэск, –– Кесседи приладил пулемёт и пошёл за лентами, –– вы же знаете, что Шептун и вправду стрелять не умеет, а я тренировался, я неплохо управляюсь с этой тварью. Да и плакать по мне особо некому. А леди Сай я обязан всем, что нынче имею, а долг, сами знаете, чем красен…

 

Комэск отпихнул ногой валявшегося около него Шептуна и взял Кэсса за плечи, развернул к себе. Их глаза встретились, секунд десять они смотрели друг на друга, и комэск вдруг обнял парнишку:

 

–– Если бы ни этот налёт, растуды его… Я бы и сам… Ты это, не дури там, Бесёныш, только живым назад…

 

Комэск кинулся к уже ревевшему вертолёту и крикнул в салон:

 

–– Чтобы все живыми, это приказ, слышишь?

 

Командир экипажа кивнул, поднял вверх большой палец. Кэсседи прыгнул внутрь, и геликоптер низко пошёл над равниной, разгоняя марево и дым поверженной эскадрильи.

 

***

 

–– Там, за лавочкой броник, одень! –– крикнул Кэссу второй пилот, когда они набрали высоту.

 

––Да мне так сподручней…

 

––Я тебе, бля, дам сподручней, живо надевай!

 

До квадрата семнадцать лёту было от силы полчаса. Практически сразу второй пилот принялся отстреливать тепловые ловушки и маневрировать небольшим позитронным щитом, маскируя аппарат в оптическом диапазоне. Они шли невысоко, метрах в трёхстах от поверхности, и, в принципе, были лёгкой мишенью, вот только бы увидеть… Враг мог вести огонь ориентируясь только на шум винтов, но звуковые волны распространялись медленно, а геликоптер вилял как собачий хвост –– поди попади...

За километр до точки икс, им всё одно пришлось раскрыться, и практически сразу они увидели зелёные эвакуационные дымы на фоне горящего леса. И уж тут пошла стрельба со всех сторон, было очевидно, что отряд леди Сай был окружён. Кэсседи, насколько мог. поливал огнём по кронам деревьев, по направлениям, откуда, как он полагал, вёлся огонь. Вертолёт, выпустив весь боезапас самонаводящихся дронов и нурсов, наконец едва ли не шлёпнулся на полянку, помеченную сигналом маячка. Тут же заработали имперские малые миномёты, и под их огнём по полю к геликоптеру побежали солдаты. Вернее, бежало шесть человек, одного волочили в мешке, а двоих, в том числе и леди Сай, на плечах несли бородатые здоровяки. Кэсседи узнал капрала, что нёс на плече леди Сай, у которой была жгутом перетянута нога. Два взрыва пришлись совсем близко от геликоптера, и Кэсседи почувствовал удар вбок, да такой, что его отбросило от турели. Но он быстро вскочил и опять к пулемёту, а капрал, добежав до вертолёта, хотел было сбросить леди Сай в салон будто ношу, но она завопила:

 

–– Аккуратней, Полянский! Я всё-таки, твою мать, леди, а не мешок с брюквой.

 

Полянский спохватился и перекантовал Сай на пол салона как можно бережней. Последним закинули мешок с трупом, и едва запрыгнули его носильщики, как вертолёт взмыл в воздух и погрузился в ад. Стреляли все и во все стороны, подключилась и республиканская арта и дроноводы подоспели, в общем, они выбрались, вопреки всему, но сумели унести ноги.

Кэсседи было безумно больно. Он чувствовал, как тёплая кровь насквозь пропитала куртку и ниже, штанину, и в итоге наполняла безграничную лужу крови на полу салона. Это была общая, братская лужа крови, ранены были все. И только когда последняя лента патронов была расстреляна, Кэсседи повис на турели и вдруг испытал неимоверный страх, понимая, что умирает, что жизнь вытекает их него. Полянский подоспел вовремя, скинул с Кэсса бронник и присвистнул:

 

––Эка тебя распахало… –– он вколол Кэссу болтанку и залил развороченную осколком левую строну грудины коллоидом.

 

––Жить будешь, –– констатировал капрал, –– тебя только снаружи рубануло, ребра три раздробило, а осколок, поди ж ты, сзади выскочил из-под броника над твоим плечом. Ты или в рубашонке до пят родился, либо кто-то шибко за тебя молится…

 

Геликоптер высадил всю окровавленную ватагу у железки, где на запасных путях был развёрнут санитарный госпиталь на колёсах. Командир геликоптера, прежде чем поднять машину, помахал-таки Кэсседи, уносимого санитарами, ладошкой, а второй пилот успел подбежать и потрепать его шевелюру:

 

––Держись, Бесёныш, медаль получишь, к бабке не ходи…

 

Кэсседи свой экипаж больше никогда так и не увидел…

 

***

 

Довезённый поездом за пару часов до стационара, шитый ––перешитый, клееный и заклеенный, накаченный и залитый всякими растворами Кэсседи оказался в общей палате не шибко раненых, где погрузился в тяжёлый горячечный сон без сновидений. В лихорадке Кэсс провёл два дня. Его сил хватало только доковылять до туалета, что был как раз напротив их палаты. Есть не хотелось, да и Кэсс боялся, что его вырвет, но через силу, по приказу врача, выпивал три белковых концентрата за день. На третье утро Кэсседи проснулся весь мокрый, сильно пропотевший, раны затянулись, но двигаться было тяжеловато. Доктор на обходе всё мечтал о чудесных земных нанитах, что могут человека поставить на ноги за считанные часы, но данном конкретном госпитале было всё по-старинке.

В палате на шесть человек их было пятеро. Все остальные пациенты были гораздо старше Кэсседи, все за тридцатник. Ранения получили по разным причинам, но, как понял Кэсс, они не были на передовой. Трое сопалатников были совсем лёгкими, и, как Кэсседи подозревал, лежали в госпитале, преследуя свои не совсем честные интересы, поскольку частенько после осмотра уводили доктора в коридор, обсудить свои делишки. Ещё у одного мужичка было что-то с позвоночником и даже до ватерклозета его таскали вдвоём. Именно на его счёт и сокрушался врач, бормоча про нанитов.

Из всех развлечений в палате был телевизор с двумя госканалами. Как следовало из новостей, Республика победила в пограничном конфликте, но Кэсседи подозревал, что имперские сми также трубили о своей победе. Короче говоря, положили по несколько тысяч солдатиков с обеих сторон, ничего толком не добившись. Мужички неоднократно на дню устраивали дебаты по поводу политической обстановки. Мнения их сходились в одном, грядёт большая война.

На пятый день госпиталя Кэссу стало невыносимо скучно. Дело шло к обеду, как вдруг в обычно пустынном коридоре послышалось оживление, смех и громкая речь. Вот двери в палату разъехались и на аккумуляторном кресле-каталке в палату не спеша въехала майор Сай собственной персоной. Мужички вскочили в стойку «смирно», и их примеру, слегка замешкавшись, последовал и Кэсс. Даже раненый с больной спиной, что лежал лежмя до этого момента, очевидно с перепугу, тоже поднялся по стеночке и сел на кровати. Заметив это, сопровождавший Сай их лечащий врач даже улыбнулся:

 

–– Смотрите-ка, майор, ещё немного и вы начнёте творить чудеса исцеления.

 

На коленях у майора был блистер с безалкогольным пивом, а доктор поставил на пол картонку с крекерами. Сай перекинула пиво на стул и протянула руку, и все с видимым удовольствием пожали её ладошку с длинными пальцами. Кэсседи проделал это последним, но леди Сай не дала ему освободиться, потянула за собой в коридорчик. Кэссу не хотелось ни о чём беседовать, тем более с леди Сай, но майор настойчиво спрашивала его то об одном, то о другом, о том, что было для паренька действительно важным, и о всяких пустяках. Кэсседи, по своему обыкновению, отвечал односложно «да» или «нет», а то и просто пожимал плечами, не отвечая на вопросы, и всё пытался вытянуть свою ладонь из цепкой ладошки леди Сай, что оказалась весьма крепкой на пожатие.

 

–– Ну что ты всё пытаешься выдернуть свою лапку? –– громко спросила леди Сай, усмехнувшись, –– говори, говори со мной, тебе это нужно. Я же вижу, что у тебя все признаки пэтээса, ты знаешь, что это такое?

 

Кэсс опять пожал плечами, но тут же исправился, озвучил свой жест:

 

–– Я вроде как слышал об этом, но как расшифровывается не знаю…

 

–– Это означает посттравматический синдром. Я всё больше прихожу к выводу, что тебе надо на месяцок-другой полежать в соответствующей больничке…

 

Кэсседи не на шутку испугался, если леди Сай задумает отправить его в психушку, то уж и сомневаться не стоит – отправит.

 

–– Я же видела, какими глазами ты смотрел на нас там, в геликоптере, - леди Сай наконец отпустила ладонь Кэсса, - ты испугался смерти, но это естественно, естественно бояться за свою жизнь, это нормально, поверь мне... Не держи в себе эмоции. Я вот, например, после первого боя проплакала полдня…

 

–– Я не хочу плакать…

 

–– Но смерти-то ты испугался?

 

Кэсседи опять молчал, но он понимал, что отмолчаться не удастся, и придумать что-нибудь тоже не получится, леди Сай явно не оставит его в покое, пока он не скажет правду.

 

–– Я не испытывал испуга, –– наконец заговорил Кэсс, ––это был не страх, а скорее досада и даже обида. Я вдруг подумал, что вот мне шестнадцать с половиной, и я подыхаю, истекаю кровью в этом вертолёте, ни разу не попробовав девчонки. И мне показалось, что нет ничего более гадкого, чем подохнуть вот так, девственником…

 

Леди Сай опёрлась на руку Кэсса, и вдруг неожиданно для него встала с инвалидного кресла и обняла паренька, поцеловав его в щёку и зашептав ему на ухо:

 

–– Прости меня, вот уж чего я не думала, так не думала. У тебя ещё вся жизнь впереди, долгая и, даст бог, счастливая. И всё у тебя будет, у такого красавца и умницы не может не быть, поверь мне как женщине…

 

Она ещё что-то шептала Кэссу, но он вдруг почувствовал, что возбуждается, и ему стало неловко. Наконец леди Сай устала, сразу как-то потяжелела, обвисла на Кэсседи, и он с облегчением усадил её на каталку и сопроводил к лифту. На прощанье леди Сай махнула ручкой и обещала сюрприз, прежде чем двери лифта закрылись.

 

***

 

Вечером Кэсседи позвала за собой медсестра. Они спустились на первый этаж и по стеклянному коридору прошли в пристройку, где Кэсседи был оставлен одни в комнате, что больше напоминала маленький номер гостиницы со всеми удобствами. Медсестра показала Кэссу где лежит свежее бельё и полотенце, намекая на то, что ему надо бы помыться. Кэсс напоследок вопросительно посмотрел на сестричку, и та вдруг улыбнулась:

 

–– Счастливчик… –– и она закрыла за собой дверь.

 

И уже стоя под струями душа Кэсседи аж пошатнулся от пронзившей его догадки. «Это леди Сай, –– понял он, –– и у меня сегодня явно будет гостья…» Всё это походило на сводничество, но Кэсседи, чёрт возьми, был рад этому. Он был рад погружаться в тёплое и безвозвратное болотце взрослой жизни, что, пусть и побулькивало, попахивало чем-то не особо приличным, но всё это было так ново и притягательно…

На тахте лежали его личные вещи, что остались на аэродроме. Кэсс понял, что в часть он больше не вернётся. Он взял коммуникатор, поставил на зарядку и заказал себе и возможной гостье ужин, неплохо вложившись, решив, что гулять, так гулять. Потом он открыл новостной канал, спроецировал по стенке напротив, и улёгся смотреть, неожиданно глубоко задумавшись о своём будущем. При любом раскладе воевать Кэссу не хотелось. Конечно, если призовут, он не будет дезертировать, но особого патриотизма паренёк не испытывал. Его звали к себе звёзды, далёкий космос, а там лопоухий патриотизм лишался всякого смысла. Кэсс практически заснул, задремал, как вдруг на проекции пошёл репортаж заседания кабинета министров, где был и президент, главнокомандующий, едрить его, и было объявлено, что Республика приступает к строительству собственного космодрома и суверенному освоению околотеррианского космического пространства. Сонливость Кэса как рукой сняло, полчаса он слушал дебаты, прикидывая, как бы влезть в эту программу. Принесли заказ, а ещё через полчаса в дверь кто-то настойчиво пошкрёбся, и Кэсседи понял, что это она.

Ах, как волнительно, до дрожи в коленочках. Кэсс подошёл к двери, но открывать ещё не решался.

 

–– Тук-тук-тук, –– за дверью явно похихикивали, –– я слышу твоё дыхание, открывай, я совсем не страшненькая, правда –правда…

 

На пороге стояла интересная особь. Она была ниже на голову Кэсса и выглядела ну совсем девчонкой, даже грудка была как два бугорка. К тому же она была раскосая и смугловатая, такие водились на дальних южных островах, куда при колонизации бежали за свободой представители самой чёрной обслуги, в основном филиппинцы. Кэсс запомнил это слово земного происхождения, но живьём филиппинку с южного моря увидел впервые. Его очень смущала её откровенная молодость и он даже покачал головой, сомневаясь в законности всего происходящего. Девчонка, очевидно, всё поняла и опять засмеялась:

 

–– ЛаоПао. Пао –– это имя, Лао –– это что-то вроде вашей фамилии. И будь уверен, что я гораздо тебя старше. Так что не хмурься, но спасибо…

 

––Спасибо за что?

 

––За то, что сразу не распустил слюни и не принялся меня хватать, как не многие взрослые солдафоны, что имели со мной дело.

 

Девчонка принесла сладкого, но была очень обрадована, что у Кэсса был сытный ужин. Она лопала и лопотала, и чем больше она лопотала и лопала, тем вожделеннее становилась, и, хулиганка такая, явно понимала это. И потащила Кэсса типа танцевать.

 

––У меня только вот с рёбрами непорядок… –– засомневался Кэсс в своей способности, но Пао поцеловала его в губы, именно так как он хотел, страстно и коротко:

 

––Не беспокойся, Кэсс, я знаю и твоё имя, и твои раны и, надеюсь, уже рассмотрела твою душу…

 

Конечно, куда ему было танцевать, он просто стоял, а ей было и не надо, она как кошечка вилась вокруг паренька всё ближе и ближе, и вот уже тёрлась об него.

 

 

 

***

 

Утром, нисколько не комплексуя, Пао вытащила из холодильничка все остатки припасов и доела их, кое-что подсовывая и Кэссу.

 

––Я должен тебе заплатить, –– неуверенно спросил он девчонку, но та чуть не подавилась, смеясь:

 

––Ты мне уже за всё отплатил, и не делай удивлённого лица, благодаря тебе я начну новую жизнь, такую, о которой я даже и не мечтала…

 

Она быстро оделась и на вопрос Кэсса о новой встречи, вдруг задумалась и серьёзно так ответила:

 

––Ты главное, береги себя и… Ты классный парень, и кузнечик у тебя что надо, помни обо мне, и кто там знает…

 

Она махнула рукой и выпорхнула из номера как птичка из клетки, где хозяева забыли закрыть дверку.

***