Где-то там, за плотными шторами, существовал другой мир, а мы лежали рядом в темноте.

— Мне нельзя умирать, — сказала она.

— Тебе не придётся. Будешь жить вечно и узришь Апокалипсис.

Шутка была так себе, но мне всë равно хотелось услышать еë смех. Она даже не улыбнулась. Я бы знал.

 

Я всегда чувствовал малейшие колебания еë настроения, как тигровая акула чувствует единичные молекулы крови в десятках литров воды.

Раньше я не понимал, что такое близость. Называл близостью секс. Общность интересов. Задушевные ночные разговоры, от которых наутро тошнит как с похмелья.

 

Я и представить не мог, что кто-то проникнет в мой кровоток, растворится, оккупирует каждую клетку. И станет мной...

Вообще-то быть мной довольно паршиво. Мне ли не знать. Я занимаюсь этим последние тридцать шесть лет.

 

И нет, мы не разговаривали в общепринятом смысле. Мы читали мысли друг друга. Вслух.

 

Перевернувшись на живот, она уткнулась носом в мою подмышку:

— В таких историях кто-нибудь всегда умирает. Мне нельзя, понимаешь?

Я кивнул:

— Если хочешь, могу умереть за тебя. Только скажи. Мне не трудно.

— Дурак!

 

Еë тонкие горячие пальцы скользнули по моей руке, и мне стало больно дышать. Хотелось сказать ей об этом, но жалкое "люблю" не могло передать и тысячной доли того, что я чувствовал, поэтому я просто поцеловал еë в макушку.

 

Это было вчера. Точнее, уже сегодня. А наутро...

 

Наутро мне снова казалось, что еë не существует.

Можно было поискать следы еë присутствия. Отпечатки помады на кофейной чашке... Влажное полотенце... Не успевший выветриться аромат...

Я не стал. Она должна была оставаться моим самым странным, самым сладким, самым болезненным сном. И да, я инфантильный романтик. Тяжëлый случай, не спорю.

 

Телефон всхлипнул, потом ещё раз и тут же притих, испугавшись собственной наглости. Я проверил сообщения, чтобы убедиться: от неë — ничего. И не могло быть. Еë рингтон звучал иначе.

 

Я сполз с кровати, нашарил тапки и сунул в них ноги. Что-то легонько царапнуло пальцы. Перевернув тапок, я вытряхнул из него бумажный шарик.

Записка...

Она всегда оставляла для меня послание. Всего несколько слов — обещание, надежду, возможность пережить ещё один день.

 

Я никогда не умел ждать, но еë готов был ждать столько, сколько потребуется. День. Год. Всю оставшуюся жизнь.

Губы растянулись в улыбке. "Вчера" снова закончилось.

Наступало наше очередное "сегодня".