1 Поэт в бане

 

Я очень любил ходить с отцом в баню. После неё он давал мне с полдюжины трёхкопеечных монет и я пулей летел к автомату с газированной водой. Лимонад был очень вкусный. А потом мы с отцом шли в буфет и он мне покупал всякие вкусняшки типа пирожных и кексов. Ну а что ещё шестилетнему мальчугану для счастья нужно?!

Но сначала нужно было пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, как говорится. Ходил с отцом париться, потом в душ, потом самостоятельно мыл голову. Спинку тёр отец. И всё это время между рядами мраморных полок в центральном проходе ходил взад-вперёд какой-то задумчивый голый мужик со скрещёнными на груди руками. Все моются, разгорячённые мужики с берёзовыми и дубовыми вениками носятся в парилку и обратно, а тут такое… вообще за пределами моего детского понимания.

– Кто это?

– Это поэт, сынок. Он так думает…

???

 

2 Десять лет спустя

 

Это был 1980 год. Да, тот самый. Именно тогда меня впервые напечатали в городской газете. Просто пришёл туда с тонкой ученической тетрадкой, в которой было всего… три первых моих стиха. Мне сказали, что будут печатать. И напечатали. Все три. И даже заплатили первый гонорар. На радостях я тогда аж два торта купил. Всё во мне ликовало. Больше всех радовался, конечно, мой отец.

Как оказалось, не все моей первой публикации были рады. Особенно были дико возмущены некоторые постоянные члены литгруппы при газете – какая-то мадам Брошкина, о которой я до того и слыхом не слыхивал, и… тот самый поэт из бани. Мотивация у них была самая простая: мол, они в эту литгруппу годами ходят и их всё не печатают, а тут какого-то малолетку со стороны публикнули сходу. Я только недоуменно пожал плечами…

 

3 История имела продолжение

 

И в один безоблачный день отец сказал, что поедем к его сотруднице, которая работала вместе с ним в экспериментальном цехе. Нас встретила пожилая женщина с печальными глазами, которая сразу подвела меня к письменному столу и сказала, что у меня есть только 3-4 часа, а потом вернётся её сын. Да, тот самый… поэт. И попросила разобраться со всем его достоянием, как можно быстрее. Во всех ящиках стола лежали десятки исписанных аккуратным почерком толстых общих тетрадей в клеточку. Я впал в полный ступор. Это была проза. Но отец просил избегать резких выражений и я просто сказал, что прозу не пишу и поэтому оценивать её не могу. И тогда печальная женщина достала из одного ящика стола с дюжину толстых тетрадей со стихами. И с надеждой посмотрела на меня и переглянулась с моим отцом. Я просмотрел по паре-тройке текстов из разных тетрадок и мне действительно стало страшно. Что сказать безутешной матери? Я и сам тогда ничего не знал про ямбы, амфибрахии и прочие премудрости, но чувство ритма во мне было изначально. Спокойно объяснил и показал на примерах, что тексты технически не очень – размер скачет, ритм гуляет, рифмы то есть, то нету. Ну и содержание не айс… потому и в газету не берут. И с годами лучше писать тоже не стал. И я тут ничего не решаю, а всё решают редактора газет и журналов. Мне показалось, что меня поняли. И даже сказали «спасибо». В доме повисла могильная тишина. И полная безнадёга.

Потом этого поэта бросила жена. Видимо, что не от мира сего был. А потом его сбила машина. Насмерть. Вот такая печальная история…